Лето в Средней Азии обычно бывает очень жарким, вот и на этот раз оно не стало исключением. Я медленно катил на своем велосипеде по узкой пыльной улице, а надомной немилосердно жарило раскаленное июльское солнце. Летом наша махалля утопает в зелени садов, особенно обнесённые высокими дувалами дворы, они как пологом крыты сверху шпалерами виноградников. Виноградник да густые сады были почти единственным убежищем людей от палящего солнца. Его и сажали то ни сколько из-за урожая сладких ягод сколько из-за тени которую они давали.
Сады же напротив, сажались исключительно ради прибыли. Ну таков уж у нас народ — всё продается — всё покупается. Узкие велосипедные колеса взбивали толстую горячую пыль на дороге оставляя в ней глубокую узкую колею. Пыль была горячей на столько, что если в неё закопать куриные яйца то они точно сварились бы в крутую. На улице в этот час почти никого не было в такую жару люди старались сидеть по домам или во дворах в тени от деревьев или уже упомянутых виноградников.
Только вездесущая пацанва коих было как гороха, сновала по пыли невзирая на жару. Похоже из взрослых я один сейчас тащился по глубокой пыли накручивая скрипучие педали ногами обутыми в галоши. У нас, галоши традиционная обувь без которой никуда. Правда отчасти летом народ щеголял в сланцах, но я сланцы не любил из-за того что они постоянно слетали с ног, да и в такой глубокой и горячей пыли сланцы были плохой защитой ступней. И, если бы Наташа не погнала меня на рынок за картошкой, я бы сейчас тоже сидел в доме под вентилятором или пошел бы к речке, но… слово жены для меня закон.
Дело в том, что Наташа собралась приготовить на ужин дамламу — наше сразиатское блюдо из баранины, капусты, картофеля, моркови и прочих ингредиентов, которые послойно укладывались в казан и ставились на очень медленный огонь на пару часиков, а картошка оказывается у нас вся закончилась. Вот она меня и вытолкала за ворота с сумкой притороченной к багажнику видавшего виды советского велосипеда.
Однако я ошибся — я не один был в этот час на горячей улице. Как только я миновал арык рассекающий махалю на две части, я нагнал молодую женщину бодрым шагом бредущую по краю дороги. Условная обочина была менее пыльной так как на проезжей части колеса машин превратили сухую глину в мелкую желтую пудру. А на обочине сохранялось некое подобие щебня. Женщина была по обыкновению одета в длинное почти по самые щиколотки прямое платье, из-под которого не шире чем на пол ладони показывались голени драпированные в шаровары все из того же вечного атласа, как и положено истинной правоверной в платке повязанном на голову.
Платок был так повязан, что один край его свисал на левое плечо, а основная часть образовывала что-то наподобие тюрбана — по-своему даже красиво. Сначала я её не узнал и собирался просто проехать мимо, но женщина сама меня окликнула:
— Что Алик не узнаёшь? — чуть с хрипотцой голос пожалуй был чуточку глуховат от чего я пол секунды думал что это какая-то взрослая дама. Лишь всмотревшись я узнал её.
— О! — деланно воскликнул я, — привет Миасарка ты куда путь держишь в такую жару?
Девушка криво усмехнулась и ответила:
— Надо сходить к тёте. — Девушка застенчиво понизила голос.
— Разве Фатима-хола не у себя на квартире? — немного удивленный спросил я, так как точно знал что Баба Яга все выходные уже которую неделю проводит в новой квартире.
Ой, мороз...