на Торквемаду, и на Габриэллу. Она восхитилась теплом этой липкой жидкости.
Торквемада сразу же испугался того, что натворила эта сучка, и полностью потерял интерес к жестокому изнасилованию Габриэллы, а его член теперь безвольно свисал. Он взвыл от ярости и боли, отскочил от ее полуобнаженного тела, схватил льняную салфетку, оставшуюся от ужина, и прижал ее к своим ранам, чтобы остановить кровотечение. Он ругался и бесновался, как сумасшедший, а Габриэлла сидела с непокрытой головой и смеялась над причиненным ей ущербом.
Если бы Торквемада не был так озабочен собственным ущербом, он убил бы суку на месте, но это положило бы конец ее жизни и мучениям, а он пока не сломил ее дух.
Он открыл дверь каюты и крикнул своему хирургу, который немедленно прибыл. Когда врач осматривал раны, он ни разу не задался вопросом, как ей удалось не убить этого человека, и по его телу пробежала дрожь, поскольку он боялся, каким именно будет возмездие.
Торквемада вызвал двух своих помощников и закричал, что Габриэллу следует бросить обратно в трюм корабля без еды и воды.
Приказ был немедленно выполнен, и пока она сидела, раскачиваясь взад-вперед, пытаясь сохранить самообладание, она радостно улыбалась, думая о том, что, хотя она, возможно, и не убила его, но у него останется что-то на память о ней, и она знала, что следующая стычка не принесет ей ничего хорошего, но опять же, на этот раз все прошло для него не очень хорошо!
И вот, игры начались...
Габриэлла проснулась, чувствуя, как все тело затекло, а руки и ноги пронзила боль. Долгая ночь, проведенная в холодном, сыром трюме корабля, дала о себе знать. Она осторожно потянулась, пытаясь разогнуть сведенные судорогой мышцы. Она поморщилась от боли, когда сведенные мышцы запротестовали. Она попыталась встать, но ноги ответили ей тем же. Но она привыкла к трудностям, и это было ничто по сравнению с теми днями, когда она убегала и пряталась от Торквемады, когда была ребенком, а он безжалостно преследовал ее. Она знала, что была сильной личностью, и в каком-то смысле именно он превратил ее в ту сильную женщину, которой она была.
Она не позволяла себе думать ни о событиях прошлой ночи, ни о последствиях этих действий. Теперь, несмотря на то, что в трюме корабля было темно, сквозь щели между досками палубы пробивались маленькие лучики солнечного света, так что там не было чернильно-черного цвета, и она позволила своим мыслям вернуться к тем самым событиям. Она понимала, как глупо было нападать на него и не довести дело до конца, не лишить его жизни. Но альтернатива казалась ей немыслимой. Она содрогнулась при мысли о том, что бы наверняка произошло, если бы она не напала на него. Он бы поступил с ней по-своему, и мысль о том, что он войдет в ее тело, была настолько неприятной, что к горлу подступила желчь, вызвав приступ рвоты.
Ее решимость была непоколебима. Она ни в коем случае не позволила бы ему победить ее. Она не стала бы молить его о еде, воде или пощаде, потому что знала, что в его черной душе нет милосердия. Она приняла менее неудобную позу. Ее руки и ноги свело судорогой от тесноты. Она видела, как крысы шныряют в лучах солнечного света, их красные глазки-бусинки, и по спине у нее пробежали мурашки. Больше всего на свете она ненавидела крыс, за исключением Торквемады! Она молилась, чтобы ее решимость оставалась твердой и чтобы она не ослабла, когда наступит ночь и солнце больше не будет держать паразитов по углам и подальше от нее.
случилось на рынке