начал погружать кулак внутрь, медленно, с садистской тщательностью, наслаждаясь каждым ее вскриком. Анюта закричала, боль была острой, как раскаленный нож, ее кишки сжимались, сопротивлялись, но он протолкнул кулак глубже, по локоть, и она задохнулась, ее тело дернулось, как от удара тока. Сначала боль разрывала ее изнутри, но потом, к ее ужасу, жар поднялся из глубин, наслаждение смешалось с мукой, и она застонала, ее разум кричал от унижения, но тело подчинялось ему, как зверь хозяину.
— Ха, лох, снимай, как я твою шлюху кулаком долблю! Глянь, ей нравится! — Толик хохотал, его голос был громким, раскатистым, как гром, и он начал трахать ее анус кулаком, двигая его вверх-вниз с ритмичной яростью, как поршень в машине. Анюта стонала, ее тело сотрясалось, как тряпичная кукла, она не могла ничего сделать, ее руки висели вниз, ноги дрожали, а прищепки на сосках качались, усиливая боль, что смешивалась с наслаждением в мучительную бурю. Игорь снимал, его руки дрожали, как у человека в лихорадке, и он ненавидел себя за этот жар, что пульсировал в его паху, за то, что его разум кричал остановить это, а тело хотело смотреть дальше.
Толик вытащил кулак с влажным хлюпаньем, оставив анус зияющим, как черная бездна, и снова полез в сумку, его глаза сверкали злобным весельем. — Ща я тебе, шлюха, настоящий хуй засуну! — Он вытащил огромный слоновий дилдо, его размеры поражали — метр в длину, 15 сантиметров в диаметре, черный, как смоль, с толстой присоской на конце, как у чудовища из кошмара. Он с силой хлопнул дилдо об пол, присоска прилипла к кафелю с чавкающим звуком, и он смазал его щедрой порцией смазки, его пальцы скользили по резине, блестящей от жира. — Ха, лох, снимай, ща твоя шлюха на вертеле будет! — Он поднял Анюту на руки, ее тело безвольно повисло, и начал насаживать ее анус на дилдо, медленно, наслаждаясь каждым ее стоном.
Анюта закричала, ее голос был слабым, надтреснутым, как у человека на грани потери сознания, и она чувствовала, как толстый ствол раздвигает ее плоть, как он врывается в ее кишки, расширяя их еще больше, чем раньше, его толщина разрывала багровые края, и боль была острой, как раскаленный меч. Толик насадил ее до половины, остановился, отпустил, и она осталась насаженной на дилдо, ее ноги задрались вверх, дрожащие, как у куклы, что сломали, а тело сотрясалось от боли и жара, что поднимались из глубин. — Ха, шлюха, сидишь, как на троне! Лох, держи ей ноги, задирай выше, ща я ее до конца насажу! — Толик хохотнул, его голос был пропитанным злобным триумфом, и Игорь, как под гипнозом, бросил камеру на пол, схватил ее ноги, раздвигая их в разные стороны и задирая вверх, выше плеч.
Анюта стонала, ее голос был слабым, прерывистым, боль разрывала ее изнутри, дилдо давило в кишках, расширяя их до предела, и она чувствовала себя насаженной, как мясо на вертеле, беспомощной, униженной, но оргазм накатил снова, мощный, оглушительный, как раскат грома, и она ненавидела себя за это, за то, что ее тело отвечало ему, как зверь хозяину. Игорь держал ее ноги, задранные за плечи, его руки дрожали, как у человека, что боится отпустить, и он смотрел на ее анус, растянутый до предела, на дилдо, что исчезал внутри, и чувствовал, как страх и жар смешиваются в нем, как яд и вино, что пьянит и убивает. Толик хохотал, его глаза сверкали садистским восторгом: — Ха, лох, держи крепче! Ща я ее до конца насажу!
Тимур и его команда I. Часть 4. Молодожены