в ванну закинули отмокать, сами перекурить вышли.» Я поднялся, крадучись, как тень, и вошёл в номер. На кровати — пусто, простыни в сперме, как поле боя, на полу лужи, пара пьяных тел храпела в креслах. Дверь в ванную была приоткрыта, я заглянул: Наташа лежала в джакузи, вода пенилась, смывая сперму с её тела, как река смывает грязь после потопа. Она повернула голову: «Ну что, доволен, герой?» Я замер, как громом поражённый. «Ты не спала?» — выдавил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. «Я не уснула сразу, услышала твой звонок парням и притворилась, — сказала она, глядя мне в глаза, холодно и ясно. — Не знаю почему, но я потекла, как сука. Чувствовала, как меня трахали первые двое, и текла ещё сильнее. В студенчестве я пару раз была в оргиях — это не впервой. Не хотела тебе говорить, боялась сорваться снова, поэтому и отказывалась от третьего. Но ты сам захотел — и вот, я сорвалась, как в юности.»
Она вылезла из джакузи, и я помог ей вытереться — полотенце было влажным, тяжёлым от воды. Когда она нагнулась, я раздвинул её ягодицы: её анус был как бездонный колодец — открытый, красный, сантиметров семь в диаметре, с вытекающей спермой, что капала на пол, обнажая розовую плоть внутри, чуть ли не прямую кишку. Влагалище — растянутое, с губками, что висели, как лепестки, не смыкаясь, блестело от соков, показывая матку, полную спермы, что переливалась внутри. Она взяла душ, открутила лейку, вставила шланг в попку, наполнила себя водой и выпустила всё в джакузи, смывая остатки этой ночи — бурной, как шторм. «В студенчестве я была слабой на передок, как болезнь, — призналась она, глядя в пустоту. — Боялась вернуться к этому, но ты меня толкнул в пропасть.» Я рассказал про снотворное и возбудитель, и она усмехнулась, горько и устало: «Ну, хоть дурман объясняет, почему я вырубалась и просыпалась, как в агонии.» Это был наш реал — грязный, величественный, как падение империи, записанный на десятки телефонов, и мы оба были его творцами.
Мама друга