её стоны, её тепло, что держало его до конца, её взгляд, что говорил ему "ты мой" даже в тишине.
— Ольга… Мария… Нина… — шепнул он, его голос затих, его рука сжала её пальцы, его дыхание оборвалось.
Оля заплакала — тихо, её худые плечи дрожали, её слёзы капали на его руку, её голос дрожал:
— Пап… ты… был их светом… и моим, — она прижалась к нему, её тепло коснулось его холодной кожи.
Кровать молчала, солнце лило свет через окно, и его жизнь — странная, страстная, живая — завершилась теплом трёх женщин, что были его звёздами, его закатом, его всем.
Бисексуальное рабство для русских