Москвич, не имея возможности произнести ни слова, пожал плечами.
— За что она тебя так? – робко поинтересовался Кроха, тоже пришедший на кухню ополаскивать десертные тарелки.
— Ну что пристал? Не видишь что ли, что человек разговаривать не может! – шикнул на него Стремяга. – Значит, такое наказание. За то, что проиграл скачки.
Москвич отрицательно покачал головой.
— Вообще-то он должен был их выиграть! – уверенно сказал Кроха. – Я слышал, что Эл... Темнейшая специально выбрала Москвича, чтобы спутать всем карты и выиграть гонку. А потом, на правах победительницы, забрать к себе в рабство вас обоих.
— Ну и зачем ей такие сложные пасьянсы?
— Чтобы вас обоих шантажировать.
— Чем?
— Откуда я знаю... - отвел глаза Кроха. - Что она там с тобой делала по ночам, во сне, отчего ты как бешенный по утрам орал? Вот этим и шантажировать. Что сможет такое сделать и наяву.
Ох, молодец, Кроха, - подумал Москвич. – Просто и бесхитростно разложил всё по полочкам. А нам теперь, со Стремягой, думать. И каждому о своём, о девичьем...
В общем, обстоятельного разговора в тот вечер не вышло. Москвич брёл по ночному коридору второго этажа во флигель, где располагались покои начальницы, с тяжелым сердцем. Туфельку с него Элла сняла, как и обещала. А вот строгий ошейник отчего-то давил горло. Впивался своими шипами в кадык при каждом неловком движении. Да и зад, честно говоря, пылал от малейшего неосторожного прикосновения. Отчего-то новая его повелительница не спешила залечивать следы от побоев, которые сама же и нанесла.
...У самой двери, в полутёмной нише, он попался в самую простую, практически детскую и оттого столь досадную ловушку. Дверь была полуприкрыта, тончайший лучик света проникал из покоев королевы, и там кто-то бубнил, монотонно повторяя одни и те же слова. Москвич инстинктивно прислушался. Но как ни старался, слов разобрать не смог. Тогда он приник к самой двери и попытался заглянуть в тонюсенькую щель...
Это и было его ошибкой. В тот же миг какая-то мощная и неуловимая сила навалилась на него сзади, сдавила его горло, парализовала ноги, а руки вывернула назад и прижала ладонями к лопаткам. Боль в вывернутых плечах белой молнией пронзила мозг. Ни вздохнуть, ни пискнуть он уже не мог. А о сопротивлении даже и не помышлял.
— Подслушиваешь, мышь? – прошипел ему в правое ухо низкий бархатный голос, абсолютно нечеловеческий, но до боли знакомый.
И тут же чьи-то сильные и ловкие руки задрали подол его позорной юбки, сорвали с него треснувшие по швам стринги, которые со своей, барской, попы подарила ему Элла, и он услышал незабываемое скрипение толстых резиновых перчаток.
Сколько я продержусь без воздуха? – с тревогой подумал он. – Одну минуту? Две? Это максимум. Дальше начнётся агония, и я попросту умру...
Но оказалось, что две минуты – почти вагон времени. За этот короткий промежуток в сто двадцать секунд та же всесокрушающая сила втолкнула его в помещение, швырнула на кровать, согнула его пополам и сдавила грудную клетку, почти нащупав еле трепещущееся сердце. Абсолютная темнота вокруг, а перед глазами пляшут разноцветные звёздочки, как в замедленной съёмке салюта. Зато с обострённой чувствительностью он ощутил, как скользкие руки в резиновых перчатках пробежались по всем его особо «горячим» точкам. Сдавили до боли соски, сунулись ему в рот, словно проверяя, не спрятал ли он там чего-нибудь запретного, захватили и потянули вверх мошонку и в последнюю очередь сдавили мощной хваткой, начинавший уже напрягаться, член.
И, наконец, добрались до самого сокровенного. Одна рука пару раз больно шлёпнула его по ягодицам, заставляя
Это было со мной