леди! – кивнул Москвич. – Это запрещённая у нас в стране идеология преступного мира, теперь за неё судят, как за экстремизм.
— Ну... здесь-то за неё не судят... - скучающим тоном продолжала Стеша. – Здесь просто обнуляют срок. Так что теперь ты со своими друзьями может ждать не конца года, для своего УДО, а конца января или даже февраля следующего...
Москвич внутренне напрягся, но с иноходи не сошёл – так и продолжил везти Стешу, по-дурацки вскидывая ноги и гарцуя словно и правда был на выездке.
— Позвольте узнать, Светлейшая, в чем мы перед вами провинились? Какое такое АУЕ вам показалось?
— Показалось? – впившись ему в оба уха своими наманикюренными коготками, усмехнулась Стеша. – Да вы только что меня чифиром поили и нелегальный грев на кичу для вашего страдальца просили передать! Думаешь, я не знаю, как это у вас называется?
Москвич молчал, лихорадочно соображая, всерьёз это она говорит, или просто прикалывается над ним.
— Это называется «наладить дорогу», а дорога по ауешным понятиям вообще относится к разряду «святого», и даже в малявах подчёркивается двумя сплошными линиями! Что скажешь?
Сказать, что Москвич был поражён глубиной её познаний в тюремной этике – ничего не сказать. Он даже немного притормозил в своём аллюре, покачивая головой и сожалея, что не может рукоплесканием выразить своё восхищение – руки были заняты, поддерживая её ножки.
— Да, Светлейшая из светлейших, леди Стеша! – наконец сумел выдохнуть он. – Вы правы, и наша жизнь отныне целиком в ваших божественных ручках!
Он где-то читал, что лесть должна быть на порядок грубее допустимой, - только тогда она, по-настоящему, приятна.
— Хорошо, что ты это понимаешь! – удовлетворённо хмыкнула наездница. – Да, вы в моей власти, и я могу легко испортить вам жизнь, продлив ваше пребывание здесь еще на неопределённое время. Сейчас, правда, мадам директриса в отъезде, но я могу пожаловаться режимнице, или... Или дождаться возвращения начальницы. Как ты думаешь, как лучше мне поступить?
— Вам лучше нас помиловать на любых ваших условиях, Светлейшая леди!
— Ну не знаю... - закапризничала Стеша, впрочем, явно не всерьёз. – Помиловать вас, таких закоренелых негодяев? Это разве допустимо?
Москвич молча оттачивал свою иноходь, прикидывая, что она потребует взамен. Тем временем Старый флигель уже маячил впереди черными проёмами окон.
— Мы будем вашими личными рабами до конца жизни! – решил поддать пафоса Павел.
— К сожалению, это пока невозможно, - вполне будничным тоном отозвалась девушка. – Пока не могу вас всех к себе забрать.
«А хотя бы меня»? – пронеслось у него в голове, но он подавил эту малодушную фантазию. Сейчас надо было думать о тех, кому гораздо хуже, чем ему.
Они остановились перед старыми, потрескавшимися, почерневшими дверями флигеля. Москвич осторожно опустился на колени, давая возможность своей драгоценной наезднице с него слезть.
— Душу свою заложу за своих ребят, - вздохнул Павел, не спеша подниматься на ноги.
— А вот тут ты попал, мальчик, - каким-то странным, дребезжащим голосом быстро отозвалась стоявшая над ним Стеша. – А если я – демон? Если я потребую твою душу за всех остальных – отдашь?
— Отдам, - так же быстро, и не задумываясь, ответил Павел.
Стеша присела перед ним на корточки, поймала его взгляд в свои бездонно-серые, огромные глазищи, легко прочитала все его страхи. Впрочем, он не стал даже формально защищаться от её ментальной атаки.
— Тебе – отдам, - уточнил он и тут же получил лёгкую оплеуху за невероятную наглость. – Простите...
— Ладно. Будете докладывать мне всё о своих хозяйках. Что они говорят, о чем шушукаются, когда трахаются...
наказание моего мальчика