Саша, чувствуя жар её кожи, нерешительно коснулся её. Её плоть была горячей, мягкой, слегка липкой, и он ощутил, как она напрягается под его пальцами. Она застонала, её голос стал хриплым, почти звериным:
— Глубже, милок, засовывай пальцы, вот так… Шевели ими, парень, не стой столбом!
Он подчинился, его худые пальцы вошли внутрь, ощущая её тепло и влагу. Она схватила его за волосы своей узловатой рукой, задавая ритм, её огромное тело задрожало, а грудь колыхалась под платьем, натягивая ткань до предела.
— Быстрее, юнец, давай! — рычала она, её глаза закатились от удовольствия. — Чувствую тебя, мой сладкий, глубже заходи, как мужик!
Её бёдра сжали его руку, её кожа, покрытая морщинами и пятнами, тёрлась о его запястье. Саша чувствовал, как её плоть пульсирует, как она становится всё влажнее, и его собственное дыхание участилось, хотя он ненавидел себя за это. Она кончила с громким стоном, её тело содрогнулось, а пальцы Саши покрылись её горячим соком, стекающим по его ладони.
— Ох, парень, вот это дело, — выдохнула она, откидываясь на стуле, её лицо раскраснелось, а седые волосы растрепались. — А теперь в спальню, мой хороший, хочу ещё.
Она встала, её шаги загремели по полу, и потащила его за собой. В спальне пахло старым бельём и нафталином, кровать с продавленным матрасом скрипела под её весом, когда она сбросила платье и легла на спину, раздвинув ноги. Её тело — грузное, с обвисшей грудью, складками живота и мощной задницей — выглядело как памятник прожитым годам, контрастируя с его худой, почти мальчишеской фигурой.
— Садись на меня, милок, — приказала она, похлопав по своему мягкому животу. — Лицом ко мне, и давай, как я люблю.
Саша, дрожа, стянул шорты и футболку, его тонкий член уже напрягся, выдавая его смешанные чувства. Он забрался на неё, его худые бёдра оседлали её живот, и она направила его внутрь, её сильные руки прижали его к себе. Его лицо оказалось над её грудью, её кожа пахла потом и лавандой, а соски, тёмные и сморщенные, торчали перед ним.
— Целуй меня тут, юнец, — сказала она, притягивая его голову к своей груди. — И двигайся, мой сладкий, пока я не устану от тебя.
Он начал двигаться, его губы нерешительно коснулись её кожи — шершавой, тёплой, с лёгким привкусом соли. Она застонала, её руки сжали его тощие ягодицы, задавая ритм:
— Вот так, парень, глубже давай! Соси меня, милок,, будто у мамы сосешь грудь !
Саша подчинился, его губы сомкнулись на её соске, он ощущал её вкус — старческий, но странно живой. Его бёдра двигались, его член входил в неё всё глубже, а она рычала от удовольствия, её складки живота колыхались под ним, как волны. Её плоть была горячей, влажной, сжимала его, и он чувствовал, как она пульсирует в ответ на каждый толчок.
— Быстрее, мой хороший, заливай меня! — хрипела она, её голос дрожал от возраста и страсти. — Хочу чувствовать твою сперму, юнец.
Она облизнула два пальца, обслюнявив их до блеска, и просунула руку ему сзади, вводя их медленно, но глубоко. Саша напрягся, его тело дёрнулось от резкого ощущения, но она прижала его к себе ещё сильнее, её грудь тёрлась о его лицо.
— Не дёргайся, парень, — прорычала она, её пальцы двигались внутри него, растягивая и исследуя. — Привыкай, мой сладкий, это только начало, ещё понравится!
Он задыхался, его худое тело дрожало между болью и странным жаром, который он ненавидел, но не мог остановить. Её пальцы задавали ритм, синхронный с его толчками, и она
История моей феминизации. Часть 3. Замечательный сосед.