опустилась перед ним на колени, и Максим увидел, как каштановые волосы рассыпаются по его ногам.
— Расслабься...
Тепло. Влажность. Мягкие губы, скользящие вверх-вниз. Он впился пальцами в подлокотники кресла, чувствуя, как волны удовольствия накрывают с головой.
— Ты так красив, когда теряешь контроль, — прошептала она, поднимаясь.
Теперь уже ее руки вели его в спальню.
— Ложись.
Он послушался.
Слава стояла над ним, медленно сбрасывая халат. Теперь он видел все — изгибы тела, мягкую грудь, тонкую талию.
— Ты хочешь это, — это было не вопрос.
Максим кивнул.
Она наклонилась, и ее волосы скользнули по его груди, как шелковые нити.
— Сегодня ты будешь *моей* девочкой.
Голос Славы звучал мягко, но в нём не было места возражениям. Максим почувствовал, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от странного, щемящего предвкушения. Он был почти трезв, и это осознание делало всё происходящее одновременно жутким и невероятно возбуждающим.
Пальцы Славы скользнули по его бёдрам, заставляя кожу гореть.
— Расслабься, — она наклонилась, и её длинные волосы опали на его живот, как тёплый шёлковый шарф.
Максим зажмурился, но Слава тут же легонько шлёпнула его по щеке.
— Нет-нет, смотри. Хочу видеть твои глаза.
Он послушно открыл их и увидел, как она набирает на пальцы прозрачную смазку. В свете ночника она блестела, как жидкое стекло.
Первое прикосновение к самому сокровенному месту заставило Максима дёрнуться.
— Ты такой напряжённый, — прошептала Слава, целуя его внутреннюю поверхность бедра. — Боишься?
Он хотел сказать «нет», но вместо этого издал странный сдавленный звук, когда её палец начал медленно, неумолимо входить внутрь. Это было совсем не так, как в пьяном угаре прошлого раза — теперь он чувствовал *каждую* деталь. Растяжение. Тепло. Давление, которое сначала казалось неудобным, но с каждым движением становилось... приятным?
— Видишь? — Слава добавила второй палец, и Максим ахнул, впиваясь пальцами в простыни. — Твоё тело знает, чего хочет.
Она двигалась внутри него с хирургической точностью, находя какие-то точки, от которых по телу разливалась волна тепла. Максим чувствовал, как его собственное возбуждение становится невыносимым, но Слава словно не замечала этого, продолжая свою медленную пытку.
— Теперь готовься, — она вынула пальцы, и Максим неожиданно почувствовал пустоту.
Что то теплое и пульсирующее заменило этот вакуум, но оно как будто разорвало его изнутри, ноги покрылись мурашками и как будто отнялись.
Первая волна боли была острой, но краткой. Максим закусил губу, чувствуя, как его тело сжимается в попытке защититься от вторжения.
— Дыши, — Слава наклонилась и поймала его губы в поцелуй, пока её бёдра прижимались к нему всё плотнее.
И вдруг — чудо. Боль отступила, сменившись чем-то невероятным. Каждое движение теперь отзывалось глубоко внутри, заставляя мурашки бежать по коже. Максим застонал, не в силах сдержаться.
— Нравится? — Слава ухмыльнулась, ускоряя ритм.
Он мог только кивнуть, потеряв дар речи. Её грудь скользила по его спине, волосы цеплялись за потную кожу, а внутри росло странное, всепоглощающее чувство — не просто физического удовольствия, а какой-то жуткой, запретной *правильности* происходящего.
Когда волна накрыла его, Максим впервые в жизни крикнул не от наслаждения, а от осознания простой истины:
*Так и должно было быть.*
Слава прижалась к его спине, оставляя влажные следы от пота.
— Добро пожаловать домой, девочка.
И самое страшное было в том, что Максим уже не хотел убегать.
Когда все закончилось, они лежали, сплетясь воедино.
— Теперь ты *мой*, — прошептала она.
И Максим, к своему ужасу, понял, что это правда.
Где-то в глубине души он знал — завтра будет сложнее отказаться. Послезавтра — еще сложнее.
А потом — невозможно.
Утро началось с того, что Слава разложила перед ним на кровати целый арсенал женских вещей: парики разных оттенков,
Все женщины делают это...