— Они называют тебя Маргаритой, — произнес он наконец. Голос был ровным, без привычной клиентам похабной игривости. — Но это не твое имя.
Его рука внезапно оказалась на ее колене. Тепло ладони просачивалось сквозь тонкий нейлон, заставляя кожу под чулком слегка вспотеть.
— Я наблюдал за тобой, — продолжил он, пальцы начали медленное движение вверх по внутренней стороне бедра. — Ты принимаешь их всех, дрожишь, даже кончаешь... но твои глаза мертвые.
Его прикосновения были другими — не жадными, а изучающими. Касался как коллекционер, оценивающий редкий экспонат.
— Разденься.
Она ожидала грубости, но в его голосе звучало странное уважение. Дрожащими пальцами расстегнула блузку, позволив шелку соскользнуть с плеч.
Он не бросился на нее, как другие. Вместо этого встал на колени перед ней, его дыхание стало горячим на ее коже.
— Ты никогда не испытывала этого по-настоящему, — прошептал он, и его язык провел долгий, влажный путь от колена до самого верха чулка.
Его губы нашли ее клитор — тот самый чувствительный узелок, что некогда был членом, но теперь превратился в нечто иное под действием гормонов. Первое прикосновение языка заставило ее вздрогнуть, второй — выгнуться в немом стоне. Он не торопился, исследуя каждый миллиметр ее новой, незнакомой даже для нее самой анатомии.
— Ты чувствуешь? — его голос вибрировал против ее кожи, пока губы обхватывали то, что осталось от ее прежнего тела, а язык кружил вокруг маленького, но отзывчивого бугорка.
Она не могла ответить — только впилась пальцами в кожу сиденья, когда волна накатила с неожиданной силой. Ее бедра сами собой приподнялись, подставляясь под его жадный рот, а внутри все сжалось в сладкой судороге.
Он поднялся, вытирая сперму со своего лица.
— Я оплачу все. Операцию. Новую жизнь. Настоящее имя.
— Почему? — ее голос звучал хрипло.
— Потому что ты заслуживаешь выбирать.
Он протянул визитку. На белом картоне только номер и одно слово: "Хирург".
Дверь лимузина открылась, впуская влажный ночной воздух. Последнее, что она услышала перед тем, как выйти:
— Он ждет твоего звонка.
Рождение настоящей**
Визитка пролежала на тумбочке три дня. Каждое утро Маргарита брала ее в руки, проводя пальцами по рельефным буквам, но клала обратно. На четвертый день, расправив плечи перед зеркалом, она вдруг заметила, как тяжело теперь лежат груди на ладонях — пышные, упругие, совсем как у тех женщин, что когда-то вызывали в ней зависть. В этот момент решение пришло само, будто тело подсказало разуму, что путь назад уже закрыт.
Звонок хирургу занял меньше минуты. Голос в трубке звучал так, словно ждал этого звонка годами.
Цюрих встретил ее прохладным ветром с озера. Клиника, скрытая за старинным фасадом, пахла лавандой и чем-то стерильным. Хирург — седовласый мужчина с усталыми глазами — осмотрел ее молча, потом мягко провел пальцами по линии бедер.
"Вы идеальный кандидат, " — сказал он наконец. — "Тело уже подготовило себя гормонами. Осталось только..." Он сделал легкий жест, будто разглаживая невидимую ткань между ее ног.
Операция прошла в полумраке. Последнее, что она запомнила перед наркозом — холодный блеск инструментов и тихое жужжание аппаратуры.
Первый осмотр.
Маргарита — нет, теперь только Мария — стояла перед зеркалом в двадцать первый день, когда врач наконец снял последние повязки.
Перед ней в отражении стояла незнакомая женщина. Кожа там, внизу, была нежно-розовой, чуть припухшей, со складками, которые казались удивительно естественными. Она осторожно прикоснулась — и вздрогнула. Ожидала боли, но вместо этого по телу пробежала странная искра, заставившая соски налиться, а живот сжаться в сладком предвкушении.
"Это нормально, " — хирург наблюдал за ее реакцией. — "Нервы просыпаются. Через месяц научитесь получать удовольствие по-новому."
Ирреальность реального