Ровно девяносто дней с тех пор, как его жизнь перевернулась. Девяносто встреч, девяносто унижений, девяносто моментов, когда он терял контроль и находил его в её глазах.
Андрей стоял на коленях на холодном паркете спальни Ирины, его запястья были стянуты кожаными ремнями за спиной. Голая кожа покрылась мурашками — не от страха, а от предвкушения. Он знал, что будет дальше: её прикосновения, её голос, её власть над ним.
Дверь открылась без стука.
— «Опять без разрешения поднял на меня глаза?»
Её голос, низкий и густой, как дорогой коньяк, разлился по комнате. Она вошла, закрывая дверь каблуком. Черный корсет, чулки с ажурными стрелками, в руках — тонкий кожаный хлыст. Её волосы, собранные в тугой пучок, открывали шею — ту самую, которую он мечтал целовать не как раб, а как…
— «Простите, миссис», — он опустил взгляд, но было поздно.
Удар хлыста по плечу. Острая боль, за которой тут же разлилось тепло.
— «Ты сегодня особенно дерзок», — она обошла его, как хищница. Каблуки цокали по полу, будто отсчитывали секунды до следующего наказания.
Он молчал.
— «Разве я разрешала тебе молчать?»
Второй удар — по бедру.
— «Говори. Почему осмелился смотреть на меня?»
Андрей сглотнул. Теперь или никогда.
— «Потому что не могу больше».
Тишина.
Ирина замерла. Хлыст застыл в воздухе.
— «Что?»
Он поднял голову. Впервые за три месяца — осознанно.
— «Я влюбился в вас. Не как в хозяйку… а как в женщину».
Её губы дрогнули. На секунду.
— «Ты забыл своё место», — но в её голосе уже не было прежней уверенности.
— «Нет. Я наконец его понял».
Она резко отвернулась, подошла к туалетному столику, поставила хлыст с небрежным звоном. Её руки — обычно такие уверенные — слегка дрожали, поправляя несуществующие морщинки на шее.
— «Это… неподобающе».
— «Я знаю».
— «Я мать твоей девушки».
— «Вы женщина, которая свела меня с ума».
Она резко обернулась.
— «Ты кончил слишком много раз подряд, и мозг перестал адекватно работать. Это всё».
Андрей попытался встать, но наручники держали его на месте.
— «Развяжите меня. Посмотрите мне в глаза и скажите, что ничего не чувствуете».
Ирина закусила губу.
— «Я прикажу тебе замолчать».
— «Прикажете. Как всегда. Потому что иначе вам придётся признать, что это не просто игра».
Она вдруг резко подошла, наклонилась, её губы оказались в сантиметре от его уха:
— «Ты играешь с огнём, мальчик».
— «Я горю уже три месяца. И вы это знаете».
Её дыхание стало прерывистым. Он чувствовал, как её грудь касается его плеча.
— «Одевайся. Уходи».
— «Ирина…»
— «СЕЙЧАС ЖЕ!»
Её крик прозвучал как выстрел.
Андрей замолчал. Она дрожащими пальцами расстегнула наручники, даже не касаясь его кожи.
— «Если через 10 минут ты ещё будешь здесь— Наташа узнает всё».
Он медленно поднялся, растирая запястья.
— «Вы боитесь».
— «Я предупреждаю».
— «Вы боитесь, что это правда».
Ирина резко вышла, хлопнув дверью.
Андрей остался один среди зеркал, отражавших его голое тело и разбитую уверенность.
Он поднял с пола свою одежду.
Впервые за девяносто дней он уходил не как раб.
А как мужчина, который осмелился полюбить.
Тишина в спальне давила, как тяжёлые бархатные шторы, не пропускающие ни лучика света. Ирина стояла перед зеркалом, сжимая в руках хлыст так крепко, что кожа на ладонях побелела. Её отражение – обычно такое безупречное, холодное, собранное – сейчас казалось чужим. Губы, подкрашенные тёмно-бордовой помадой, слегка дрожали. Глаза, всегда такие уверенные, блестели неестественным блеском.
"Он осмелился..."
Мысль билась в голове, как пойманная в ловушку птица.
"Этот мальчишка. Этот раб. Этот..."
Она резко швырнула хлыст на кровать, где ещё сохранились следы их последней "сессии" – смятые простыни, сброшенные на пол подушки. Её тело помнило каждое прикосновение, каждый стон, каждый шёпот. Но сегодня всё было иначе.
Как я Ладу соблазнил (часть 1)