мягко потянув, чтобы углубить поцелуй, и она застонала, тихо, почти неосознанно.
Лукас отстранился лишь на мгновение, его дыхание было тяжёлым, глаза потемнели от желания.
— Элиза... — начал он, но она не дала ему закончить, притянув его обратно, её губы нашли его с новой жадностью.
Его руки скользнули под подол её платья, лаская её бёдра, и она ахнула, чувствуя, как его пальцы оставляют горящие следы на её коже. Она прижалась к нему ближе, её тело дрожало от смеси страха и желания, её разум кричал, что это слишком быстро, но её сердце умоляло не останавливаться. Его губы переместились к её шее, целуя нежную кожу, и она запрокинула голову, отдаваясь этим ощущениям.
— Ты такая... — прошептал он, его голос был хриплым, почти мучительным. — Я не могу перестать думать о тебе.
— Тогда не переставай, — выдохнула она, и её слова были смелее, чем она сама.
Их ласки становились всё смелее, его руки исследовали её тело с благоговением, а она отвечала, её пальцы впивались в его плечи, словно она боялась, что он исчезнет. Но момент был прерван далёким звуком шагов, и они отстранились, тяжело дыша, их взгляды всё ещё горели.
— Нам нужно... — начал Лукас, но его голос сорвался, и он рассмеялся, потирая шею. — Чёрт, Элиза, ты заставляешь меня терять голову.
Она улыбнулась, её щёки пылали, а тело всё ещё дрожало от его прикосновений.
— Может, это не так уж плохо, — ответила она, и в её голосе была смесь вызова и нежности.
Они продолжили прогулку, но теперь их руки были крепко сплетены, а их сердца бились в унисон. Эта ночь стала их первым шагом к открытости, пробуждением их тел, но внутренние барьеры — её страх уязвимости, его боязнь новой боли — всё ещё держали их на расстоянии. Однако искры, зажжённые в этом переулке, уже разгорались в пламя, которое было невозможно погасить.
Часть 4: Ночь в мастерской
Элиза стояла перед дверью своей мастерской, её пальцы судорожно сжимали холодный металлический ключ. Сердце колотилось в груди так сильно, что казалось, его стук эхом разносится по пустому коридору. Она не планировала этого — приглашение сорвалось с губ само собой, словно неуправляемый порыв ветра. «Хочешь увидеть, где я творю?» — бросила она небрежно, но в тот момент, когда Лукас кивнул, его глаза загорелись любопытством, смешанным с чем-то глубоким и необъяснимым, её кожа покрылась мурашками. Теперь они здесь, на пороге её убежища, и воздух между ними дрожал от напряжения.
— Ну что, готова открыть мне свои тайны? — его голос, низкий и чуть хриплый, обволакивал её, словно тёплое одеяло в холодную ночь. Он стоял слишком близко — так близко, что она ощущала тепло его дыхания на своей шее. Это заставило её сердце пропустить удар.
— Это не тайны, — ответила она, стараясь казаться спокойной, но её голос предательски дрогнул. Пальцы, всё ещё сжимавшие ключ, задрожали сильнее, когда она вставила его в замок. — Это просто... моё место.
Дверь скрипнула, открываясь, и они шагнули внутрь. Мастерская встретила их мягким светом настольных ламп, которые отбрасывали тёплые блики на хаотично разбросанные кисти, тюбики с краской и незаконченные холсты. В воздухе витал резкий запах терпентина, смешанный с тонким ароматом её цветочных духов — сочетание, которое делало атмосферу густой, почти осязаемой. Элиза украдкой наблюдала за Лукасом: его взгляд скользил по её картинам, задерживаясь на ярких мазках и смелых линиях. В его глазах мелькало что-то, похожее на восхищение, и это заставило её щеки вспыхнуть.
— Это потрясающе, — сказал он, останавливаясь у одного из холстов, где
Со зрелой армянкой