уже на пределе, но, судя по лицу, он наслаждался каждым движением её губ, каждой каплей её внимания.
Алёна продолжала — покорно, но с явным усилием. Иногда её губы подрагивали от усталости, она то снова заглатывала, то вновь выпускала, переключаясь на язык и ладонь,
словно искала способ снять напряжение с себя и подарить его ему.
Семён изредка урчал от удовольствия, а Николай, всё ещё наблюдая, понимал —
она никогда раньше не брала в рот ничего настолько большого, и то, как она сейчас справлялась, было смесью отваги, желания и растущей уверенности в себе.
Николай продолжал наблюдать — весь в напряжении, ладонь не отрывалась от его собственного члена, а мысли пересекались между возбуждением, ревностью и чем-то более тёмным, захватывающим. Он не мог отвести глаз. То, как его жена, на коленях, сосёт другому мужчине — было пугающе возбуждающе.
Тем временем Семён, чувствуя, что приближается к пределу, обхватил её голову обеими руками — крепко, но не агрессивно — и начал направлять её движение, плавно, но с нарастающей силой.
Алёна вцепилась в его бёдра, ногти впивались в его кожу, а губы работали на пределе,
принимая его глубже, с трудом, но без попыток остановиться. Каждое движение было наслаждением и испытанием одновременно.
Николай почувствовал, как внутри у него всё сжалось — он знал: Семён близко. Очень близко. Мужчина продолжал — ещё несколько движений, а затем внезапно остановился,
задержав Алёну за затылок, и слегка отступил, оставив во рту лишь головку. Её губы сжались, дыхание замерло, всё пространство между ними застыло в напряжении финала.
Семён резко всхлипнул — тяжело, с надрывом. Алёна, почувствовав, как всё внутри него сжалось, попыталась отстраниться, но его ладони крепко держали её за голову, не позволяя уйти. Первый толчок накрыл её неожиданно — глубоко, прямо в горло.
Алёна зажмурилась, поспешно глотая, стараясь не захлебнуться, и в её глазах заблестели слёзы — от усилия, от насыщенности момента, от смеси чувств.
Семён не отпускал — его тело вздрагивало, а волны накрывали одну за другой. Он выпускал то, что, казалось, копилось в нём долго — тяжело, густо, жадно. Теперь становилось понятно, почему он носил в себе такое напряжение.
Алёна больше не успевала — ей пришлось отстраниться, и то, что не успела принять, потекло по её подбородку, вниз — по шее, груди, животу.
Семён, вырвавшись наружу, всё ещё извергал, и плотные, блестящие капли ложились на лицо жены — на лоб, на щёку, на губы. Одна тонкая струя пересекла её ресницы,
другая стекала по щеке, как блестящая дорожка.
Последние, уже более слабые всплески, разлетались по её телу: грудь, живот, бёдра.
Алёна не отвела взгляда. Она смотрела на Семёна — прямо, открыто, без слов.
Не может быть... — пронеслось у Николая в голове. Семён — другой, взрослый, крупный мужчина — только что взял в рот его жену, довёл себя до кульминации и оставил свои следы на её лице, губах, коже. Это было... нечто за пределами реальности. И это окончательно сорвало крышу.
Алёна всё ещё нежно облизывала член Семёна, медленно, лениво, будто лаская после шторма. Его плоть уже понемногу ослабевала, но она продолжала — как будто это было не про него, а про неё.
Николай не выдержал. Он подошёл резким шагом, схватил Алёну за волосы, слипшиеся от следов предыдущего взрыва, и направил свой возбужденный член к её губам. Она поняла без слов. С привычной уверенностью взяла его в рот, приняла глубоко, с лёгкой улыбкой, словно это было возвращение к чему-то близкому и родному.
Двигаясь плавно, но с напряжением, Алёна то втягивала его губами, то отпускала —
и, не останавливаясь, левой рукой продолжала ласкать медленно оживающий член
Жаркое лето на троих. Часть 4 (новый гость)