похитрее. И так сегодня уже много чего было показано.
— Саша, ты издеваешься? Я в этой одежде ничего включать не буду! Я и так готова сквозь землю провалиться, а тут ещё ты меня пытаешься довести до ручки!
— Да... я... Я ничего такого не хотел... Да и... там же не так высоко... вроде...
— Ну так сам и включи тогда, тем более ты выше меня.
Заметно погрустнев, Сашка выдвинулся ко мне. Лампа находилась прямо над креслом, поэтому сын, кое-как изогнувшись, достал пальцем до включателя. Затем, всё ещё стоя рядом, он начал рассматривать меня уже в белом свете лампы. Даже периферийным зрением мне было видно на какой части тела он остановил взгляд. Всё таки это платье не рассчитано для такой большой груди. Я даже дышать особо не старалась, так как соски всеми силами пытались показать себя внешнему миру.
— Ну что застыл? Налюбоваться не можешь? Саш, у меня ещё кучу дел как бы, давай резче.
— Да, да. Я просто думал, какой свет больше подойдёт для фото. Мне кажется сейчас ты слишком белая, надо переключить лампу на более тёплый тон. Ща...
Сын полез обратно к лампе, но теперь ему "почему-то" не удавалось достать до кнопки.
Ясно. Решил посмотреть на сиськи сверху. Интересно, он сейчас хотя бы немного понимает, как это глупо выглядит? Эти его потужные вздохи и тщетные рывки рукой до переключателя. На кого это рассчитано? Ах да, точно. На меня. На извращенку, которую такой абсурд начинает заводить.
Я ведь могу прямо сейчас закатить истерику и закончить этот цирк, уйдя к себе в комнату и спокойно переодеться. Но продолжаю строить из себя недотрогу, которая случайно светит всем, чем только можно. А может сейчас опять чихнуть? Только если на кухне это было не специально, то сейчас можно сделать понарошку. От одной мысли, что мои сиськи выпрыгнут наружу, а Сашка это увидит, а возможно даже заснимет... начинается приятная тяжесть внизу живота и мурашки по всему телу. Всё-таки я та ещё дура.
Вдруг свет поменялся.
— Дотянулся, фух...
Саша вернулся на прежнее место и снова навёл на меня камеру. Сделав очередные несколько щелчков, он уткнулся в галерею.
— Нее, всё таки с креслом плохая затея. Сейчас такое никого не цепляет. Надо что-то поинтереснее. Давай лучше у окна.
Ох, вставать в этом платье ещё сложнее, чем садиться. Я даже не пыталась особо прикрываться, так как понимала, что в любом случае что-то запалю. Не знаю, что именно видел Сашка, но настроение к нему вернулось. Встав опять у окна, я подала взглядом, что готова к фото.
— Мам, ты слишком скованная, прими более расслабленную позу.
Ага, будто ты не понимаешь, почему я такая зажатая? Я даже выпрямится не могу, чтобы труселя не запалить.
— Вот, максимум, что я могу. Пойдёт?
— Лучше, но всё ещё не хватает уверенности. Расставь ноги шире.
— Саш, но платье задерётся же... Я не хочу, чтобы мне потом из-за таких фоток писали одни извращуги.
— Да ничего не задерётся. Ты преувеличиваешь проблему.
Похоже сын настроен серьёзно. Надо его остудить.
— Хорошо, но потом ты мне покажешь все фотки, что получились. Если там будет что-то видно неподобающее, то получишь по голове и можешь забыть про дальнейшую роль фотографа! Понял?
Сашка задумался и затем кивнул головой. Я расставила ноги чуть шире и теперь платье было ниже трусов буквально на один сантиметр. Сын пощёлкал меня с разных ракурсов. Под конец он вообще присел на одно колено. Но фоткать из этого положения не стал, а просто попялился в экран и затем нарочито помотал головой.
Вторая