рука нашла мою, и она сжала её, её грудь под моей футболкой чуть вздрогнула.
— Тогда завтра будет ещё жарче, — шепнула она, и я видел, как её глаза блестят от предвкушения. — Я уже думаю, что надеть... и как тебя дразнить.
— А я — как тебя догнать, — ответил я, мои пальцы сжали её в ответ, и я чувствовал, как её смелость заражает меня. Мой член всё ещё торчал из велотрусов, её «юбка» колыхалась на ветру, и мы стояли так, полуголые, шутя и договариваясь о новом дне, полном огня. Возбуждение не уходило, и её условие — узкие плавки, чтобы всё было на виду — только подливало масла в этот пожар.
Юлька надела мою футболку, а я наконец натянул велотрусы обратно, насколько это было возможно, но член, всё ещё твёрдый, с трудом уместился под резинкой, и лобок остался едва прикрытым. Мы обнялись, её грудь прижалась ко мне, и я знал, что завтра на пляже нас ждёт новая игра — такая же смелая, такая же горячая, как этот день в парке.
Мы двинулись по дорожке обратно к выходу из парка, и теперь Юлька шла чуть медленнее, стараясь двигаться так, чтобы её "юбка" не задралась. Её ноги, длинные и загорелые, всё ещё притягивали взгляды. Мои велотрусы, обтягивающие бёдра, и открытый низ живота тоже не оставляли меня незамеченным.
Прохожие в парке реагировали сдержаннее, чем на улице, но всё равно оборачивались. Пара средних лет, сидевшая на скамейке, посмотрела на нас с явным удивлением — женщина шепнула что-то мужу, и тот кивнул, не отводя глаз. Молодой парень с собакой замедлил шаг, его брови поползли вверх, но он быстро отвернулся, будто смутившись. Юлька сжала мою руку, и я чувствовал, как её пальцы дрожат — стыд и страх вернулись к ней с новой силой, но в её походке всё ещё сквозила тень той дерзости, что привела нас сюда.
— Это было... нечто, — шепнула она, когда мы наконец вышли из парка на более оживлённую улицу. Её голос дрожал, но в нём слышалось и облегчение, и странная гордость.
— Да, — согласился я, чувствуя, как напряжение отпускает. — Но мы сделали это.
Она кивнула, и мы оба засмеялись — тихо, нервно, но с каким-то облегчением. Юлька теперь была прикрыта, пусть и минимально, и мы могли хотя бы добраться до дома, не привлекая слишком много внимания. Но этот день, этот безумный пик нашего возбуждения и стыда, навсегда остался бы с нами — как тайна, которую мы разделили только вдвоём.
Летняя ласка