руки сжали её бёдра, и он застонал, изливаясь в неё. Она почувствовала тепло внутри, и её тело содрогнулось. Его семя… во мне, — подумала она, стыд и странное облегчение пронзили её.
Он медленно вышел, его дыхание было рваным. Он взял тряпку, вытер себя, потом протянул ей. Она подтёрлась, её движения были вялыми, и легла, её попа ныла, но она молчала. Он сделал это… и я позволила, — думала она, глядя в темноту. Он лёг рядом, его рука легла ей на плечь, и они лежали молча, их тела касались друг друга. В комнате было тепло, пахло их страстью, и её сердце, впервые за годы, билось живо.
Утром она проснулась одна. Солнце пробивалось сквозь занавески, и на столе лежала записка, написанная неровным почерком:
«Лидия Павловна, простите за всё и спасибо. Мне было… как во сне. Я приеду в следующую пятницу. Если захотите — приезжайте. Если нет — я пойму. Стас».
Она перечитала записку, её пальцы дрожали. Он просит прощения… но зовёт снова, — думала она, и её сердце сжалось. Она подмылась, собрала вещи и уехала в город. Неделя тянулась медленно, её тело ныло, но мысли путались. Без этого… мне было хорошо, — призналась она себе, но страх шептал: А если узнают? А если он захочет больше?
Стас тоже не находил покоя. А если она заявит? — думал он, но её тело, её стоны не отпускали. Он хотел её снова, несмотря на страх. В пятницу он вошёл во двор, сердце колотилось. У забора, склонившись над грядками, стояла соседка, Лидия Павловна. Ветер задрал её платье, обнажая бёдра, без белья, как в тот первый день. Она обернулась, её глаза встретили его — в них мелькнули вызов, страх и что-то ещё, чего он не мог понять. Она выпрямилась, её пальцы теребили подол, и её губы дрогнули в робкой улыбке.
Насильницы