видит её слабость, была сладкой, как яд, который хочется пить.
— И... вы целовались? — выдавила Инга, голос хрипел, как после бега.
Копия помолчала, будто решала, как далеко зайти. Затем её голос стал ниже, теплее, с насмешкой:
— Целовались. И не только. Хочешь знать, как это было?
Инга задохнулась. Сердце колотилось так громко, что она боялась, копия услышит. Она хотела сказать «нет», спрятаться под одеялом, но любопытство — и этот стыд, проклятый стыд — держали её, как цепи.
— Расскажи, — прошептала она, почти моля.
Копия хмыкнула снова, но теперь в её тоне была власть. Она знала, что Инга попалась, что её наивность, жадность к запретному — ниточки, за которые можно тянуть. И она тянула, медленно, смакуя.
— Хорошо, — сказала она, голос — как шёлк, скользящий по коже. — Но это не для каждого уха. Там, на Островах, всё было... жарче, чем ты можешь представить.
Инга сглотнула, пальцы снова дрогнули, касаясь пижамы. Слова копии — «жарче, чем ты можешь представить» — всё ещё висели в воздухе, как дым, густой и сладкий. Она стиснула одеяло, пальцы впились в ткань, но это не помогло унять тепло, которое разливалось по телу, от груди к низу живота. Стыд был её спутником, её тенью, и он рос с каждым словом копии, с каждым намёком на то, что она, Инга с Земли, никогда не узнает такой страсти. Но хуже всего было другое: копия знала. Знала её мысли, её слабости, её робкие фантазии о Диме, которые она прятала даже от себя.
— Ну, расскажи, — повторила Инга, её голос был хриплым, почти умоляющим. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, как жадно звучали её слова, но остановиться не могла. Копия — та, с Островов — была её зеркалом, и это зеркало отражало всё, что она боялась признать.
Кровать копии скрипнула, будто она устроилась поудобнее, готовясь к долгой игре. Её голос стал ниже, теплее, но в нём скользили острые нотки, как лезвие под шёлком.
— Это не так просто, — сказала копия, растягивая слова, будто смакуя их. — Там, на Островах, многое было... иначе. Дима не спрашивал разрешения, не краснел, не теребил волосы, как твой. Он брал, что хотел. И я... я не сопротивлялась.
Инга сглотнула, её горло пересохло. Она представляла Диму — не того, кого знала, а другого, с Островов, с грубыми руками и взглядом, от которого нельзя отвернуться. Её бёдра невольно сжались, и она почувствовала, как тепло становится горячее, почти невыносимым. Пальцы дрогнули у края пижамы, но она заставила их замереть. Стыд был как огонь: он жег, но она не могла отвести взгляд от пламени. Копия знала, что она чувствует, знала, что её тело уже предаёт её. Эта мысль — что другая Инга видит её похоть, её слабость — была подобна дурману, сну, от которого ты не в силах проснуться.
— Как... брал? — выдавила Инга, её голос дрожал, и она тут же пожалела о вопросе. Он был слишком откровенным, слишком жадным, но слова вырвались, как будто кто-то другой говорил за неё.
Копия хихикнула, тихо, но этот смех был как прикосновение, тёплое и острое. Инга почувствовала, как её щёки пылают, и благодарила темноту за то, что она скрывает её лицо. Но темнота не могла скрыть её дыхание, которое становилось всё тяжелее, или лёгкий шорох одеяла, когда она невольно шевельнулась.
— Хочешь подробностей? — спросила копия, и в её тоне была насмешка, но не злая, а лукавая, как будто она знала, что Инга не сможет сказать «нет». — Хорошо. Но
Cuckquean. Глава 2: Примирительная порка