Катя, сорокалетняя блондинка, выглядела как модель с подиума, где ценят утончённую худобу. Её острые ключицы и ребра слегка проступали под гладкой кожей, но она следила за собой: аккуратный макияж, ухоженные ногти, тонкая полоска стриженных волос на лобке и отвисшие, сморщенные половые губы, которые она воспринимала как часть своей уникальности. Её грудь нулевого размера с длинными, чувствительными сосками казалась почти художественной, а острые колени и локти придавали ей угловатую элегантность. Но внутри Катя была в кризисе: развод, одиночество и бесконечные консультации как психолога истощили её душу. Сложно помогать другим, не зная пути спасения для себя самой, хотя табличка на ее двери и гласила «Хороший психолог». Катя иногда проговаривала про себя: «Плохой хороший психолог» или «Хороший плохой...»?
Она опустилась на колени перед очередным любовником. Его звали Максим, избалованный ребёнок тридцати пяти лет, возглавляющий фирму отца, из соседнего с Катей офиса. Его вялый, крошечный член легко уместился в её рту с первого раза, не доставив ни малейшего вызова. Катя работала языком, но мысленно закатывала глаза: «Это что, всё, на что он способен?» Закончив, она легла на спину, широко раздвинув ноги, словно приглашая его к чему-то большему. Но он, рыхлый и неуклюжий, лишь пыхтел над ней, его туша двигалась без ритма, не давая ничего, кроме раздражения. Катя смотрела на его расплывшееся тело, думая: «Как можно быть таким... бесполезным? Его пыхтение — как пародия на страсть». Она чувствовала себя пустой оболочкой, мечтая о чём-то, что вырвет её из этой апатии.
Часть 2: «Шёлковый кнут» и пробуждение
Встреча выпускников была шумной: смех, звон бокалов, ностальгические байки. Катя сидела в углу, потягивая вино и чувствуя себя чужой. Её взгляд поймал Диму — высокого, массивного, с саркастической ухмылкой, которая не изменилась с университетских времён. Он подошёл, небрежно держа стакан виски.
— Катюша, ты что, решила сыграть в призрака? — начал он, оглядывая её. — Выглядишь как модель, а глаза — как у потерянной собаки.
— Спасибо за комплимент, Дима, — огрызнулась она, но уголки её губ дрогнули.
— Комплимент? Я просто честен, — хмыкнул он. — Ты вся такая... хрупкая, но внутри, держу пари, сталь. Хочешь проверить? — Он достал чёрную визитку с золотыми буквами: «Шёлковый кнут». — Мой клуб. Приходи, если не боишься узнать себя настоящую.
Катя пробормотала что-то невнятное, но визитка жгла её сумочку. В пятницу, когда ребёнок был у бабушки, а бутылка пино гриджо опустела, она решилась. «Шёлковый кнут» встретил её красным полумраком, запахом кожи и лёгким звоном цепей. Дима, в чёрной рубашке, ухмыльнулся: «Ну, принцесса, готова к приключению? Или сбежишь, как мышка?»
В приватной комнате он велел ей раздеться. Катя, дрожа, сняла платье, чувствуя, как стыд обжигает кожу. Лифчик и трусики были спущены, и откинуты ногой по полу в сторону. Катя хотела закрыться руками, но отдав себе отчёт в происходящем, передумала, и босыми ножками нерешительно прошлёпала к Диме. Её худое тело, с острыми ключицами и чувствительными сосками, казалось уязвимым под его взглядом. Но в этом стыде зарождалось возбуждение — она чувствовала себя живой. Дима закрепил зажимы на её сосках, вызвав резкую боль, которая тут же перетекла в жар. «Больно? — спросил он, ухмыляясь. — Это только начало». Он плавно подвел ее к опоре, и перегнул Катино тело через неё, легко заставив подчиняться словно свою собственную вещь. Зажимы на её половых губах, соединённые цепочками с зажимами на сосках, усилили ощущение уязвимости, а анальная пробка, холодная и гладкая, заставила её вздрогнуть от страха и странного желания. Дима умело натянул перчатки,
Белое солнце пустыни