— Расскажи маме. Может, я что-то смогу посоветовать…
Мамин вкрадчивый голос и робкая, одновременно настойчивая, ласка (так умеет только мама!)…
Ух, член сразу затвердел, направляемый мягкой ладонью, но я не спешил опрокидывать свою любимую женщину на постель, чтобы взять ее чувственное трепетное тело так, как она любит – резко и властно. Под проникновенным и понимающим голосом мне захотелось выговориться, и я признался в своих потаенных желаниях. При этом чувственные пальчики продолжали играть с членом, восставшим во всей своей деревянности.
Когда я умолк, мама меня развернула, прижав задом к подоконнику, и опустилась на колени. Ротик колечком заскользил по стволу, заставляя меня шипеть сквозь зубы от наслаждения.
А потом она отстранилась, покрывая раздувшуюся головку легкими поцелуями. И сказала, подняв на меня глаза, блестевшие в свете луны и звезд:
— Так трахни ее!
Я замер с открытым ртом, пытаясь осознать то, что она сказала, и определить, не послышалось ли мне это.
Сексуальные губы продолжали ласково касаться головки, а иногда им помогал шустрый язычок, порхающий по самому навершию. А между поцелуями мама с полуулыбкой ворковала:
— Я не буду ревновать… Между прочим… у Ритуси после того… как она рассталась со своим… молодым человеком… ни разу не было мужчины… И она признавалась… что ей… нужен хороший, крепкий член… Вот как этот, например…
Мама насадилась на мой член так, что он проскользнул в узкое горлышко, предельно сдавленный им. Через несколько долгих секунд она, отдуваясь, продолжила:
— Не понимаю, в чем проблема?! Мои дети нуждаются друг в друге, так договоритесь между собой, чтобы удовлетворить каждому душеньку.
М-да. Я был до печёнок шокирован маминым предложением. Мне было не по себе, едва я представил, что буду ласкать, а потом загонять член в собственную сестру! Впрочем, мама всегда отличалась какими-то радикальными и нестандартными действиями, когда надо было чем-то помочь своим детям. Так было и в детстве, и в юности. И, что далеко ходить, совсем недавно – когда вместо местной шлюшки отдалась в темноте сыну, лезшему на потолок без женщины…
Мне было стыдно и за маму, предлагавшую ТАКОЕ… И за себя – картинка голой Ритки так и стояла перед глазами, хоть и мой член сейчас усердно обслуживался мамой… Но я, чтобы скрыть обуревавшие меня эмоции, поступил, наверное, истинно по-мужски: я бросил маму грудями на подоконник и резко вошел во влажное, как обычно, влагалище. А потом принялся долбить со всей дури вздрагивающее от толчков тело, покорное моей воле.
Маме пришлось кусать ладонь, чтобы стонами не перебудить весь двор, но я не останавливался, словно желая выплеснуть похоть сейчас и не оставлять для сестры. Потом мы переместились в постель. Я все еще почему-то стеснялся показывать овладевшее мной смущение той, кто иезуитски вогнал в искушение, разрешив и прямо подталкивая трахнуть собственную сестру. Поэтому я поставил маму раком, лишь иногда вздергивая ее за волосы и тиская ее полные груди так, что, казалось, они лопнут под напором моих пальцев.
Кончили мы одновременно, как всегда бурно и ярко: мама - вскрикивая в подушку, я -сдавленно порыкивая.
Потом мы уснули, как муж и жена – обнявшись, под одним одеялом. Правда, я еще какое-то время поглаживал шелковистую попку, благодарный маме за доставленное наслаждение и за искреннее, хоть и извращенное, желание помочь в моей проблеме.
Следующие два дня я ходил сам не свой, обкатывая с разных сторон предложение мамы, которая только понимающе улыбалась одними краешками губ. Ну, хоть пообещала не разговаривать с Риткой на эту тему. По крайней мере до моего решения. Как бы мне не была противна эта идея, как бы не было стыдно, но
Было дело