розги. Ради этих дурех на что ни пойдешь! Да и если честно, меня давно не пороли, мне порка только на пользу будет. Ну что, договорились?
Такого развития событий Николай Петрович вовсе не ожидал и смог только кивнуть головой в ответ.
— Ну вот и славно, - обрадовалась соседка. - Я сейчас пойду розог нарежу, и в ведро положу замачиваться. Как раз к завтрашнему дню все будет готово. Да, кстати, давай ведро к тебе в комнату поставим, для конспирации.
— Одну минуту, Варвара Сергеевна, - прервал ее Николай Петрович, - у меня есть все нужные орудия наказания, розги теперь пластиковые, ничуть не хуже настоящих, с ними не надо возиться, кроме того, нужно попробовать и другие предметы!
— Ну, ладно, еще лучше...
На том и порешили. Весь остаток дня Николай Петрович ходил в предвкушении завтрашнего дня, думая, что ему придется наказывать взрослую женщину будто нашкодившую первоклашку. Он приготовил все, что могло потребоваться для наказания.
Утром в субботу Вера и Люба ушли, а Варвара Сергеевна тотчас же позвонила в дверь. Он запер двери и провел женщину в гостиную. В середине помещения стояла обитая кожей скамья, вешалка для одежды, два ведра, а на столике были разложены различные предметы, которыми надлежало шлепать.
— Ну, что ж, все готово, - сказал Николай Петрович, указав на вешалку, - раздевайся!
Варвара Сергеевна подошла к вешалке, расстегнула пояс платья, сняла его через голову и повесила на вешалку, оставшись в довольно красивом нижнем белье черного цвета. Доктор такого не ожидал: он, конечно, рассказывал ей о том, как наказывали девушек-вожатых, но все же предполагал, что она ограничится тем, что поднимет платье и спустит трусики. Между тем, Варвара Сергеевна сняла туфли, сняла и повесила трусики на вешалку, расстегнула лифчик, демонстрируя в меру крупную изящную грудь, и повесила его рядом с трусиками. Прежде чем он успел опомниться, она стояла перед ним совершенно обнаженная и босая, не скрывая ни одной из своих прелестей.
— Так лучше, - сказал она, - мы тоже порем голяком, это сильнее впечатляет.
Варвара Сергеевна стояла, переминаясь с ноги на ногу и ожидая дальнейших указаний. Доктор не спеша оглядел ее сверху донизу: стройные ноги, большой треугольник волос на лобке, плоский подтянутый живот с темной ямкой пупка, изящная грудь с коричневыми сосками, красивая шея и миловидное лицо с ослепительной улыбкой. На нее можно было любоваться часами.
Николай Петрович опомнился, взял со столика резиновую кружку Эсмарха и поднял ее.
— Сначала я поставлю тебе клизму. Я рассказывал, что мы использовали ее как самостоятельное наказание, а иногда вместе с поркой. Становись на скамью на четвереньки.
— Ой, мне клизму не делали с детства!
— Вот и вспомнишь! Заодно, очистка кишечника пойдет тебе на пользу. Далеко бежать не надо, высираться будешь вот в это пустое ведро.
С этими словами доктор наполнил красный мешок клизмы мыльным раствором; оценив размеры живота Варвары Сергеевны, он решил, что она вполне выдержит два литра. Раздувшаяся кружка повисла на вешалке, а Николай Петрович стал смазывать наконечник.
Соседка, вздохнув, забралась на скамью и приняла указанную позу, опершись на колени и локти. Повесив конец шланга с наконечником, доктор занялся ей.
— Опусти голову, коснись лбом скамейки. Попу немного назад, чтобы бедра встали вертикально. Прогни спину.
Женщина покорно выполняла все его указания. Придав ей нужную позу, Николай Петрович отвел в сторону ее ягодицу, открыв потрясающий вида на темно морщинистое пятно ануса и половые губы, заросшие темными волосками. Смазанный палец вдавился в анус, женщина слабо ойкнула, видно, не ожидав подобного вторжения. Размазав вазелин, доктор ввел наконечник и открыл краник. Перед наконечником на
Я слушаюсь свою маму