Турцию отправил не так давно, чтоб она, типа, отдохнула, впечатлений набралась.
Я замедлил шаг, пытаясь осмыслить его слова. Его синие глаза, отражавшие закат, казались спокойными, но в них мелькала тень - то ли бравада, то ли что-то глубже. Мне, по роду своей работы приходилось встречать разных людей, но то, что мой лучший друг тоже далеко не ординарный – в голову мне раньше не приходило.
— Не, - он усмехнулся, будто вспомнил что-то забавное. - Она ж не хотела одна ехать, упиралась. Я две путёвки купил, для нас. А потом, перед вылетом, типа, работа срочная нарисовалась, не отменить. Ну, я и говорю: «Бери Валюху, свою подружку». Ты ж знаешь, Валюха та ещё шлюха. Она точно не будет там морали читать, скорее Алёнку потащит поразвлечься.
Валю я знал отлично. Мы какое-то время встречались. Я даже задумывался о свадьбе, пока не узнал подругу Алёны получше. Сложно было найти настолько двуличную и злобную подругу, но Алёне «повезло». В глаза она постоянно улыбалась, но вот когда мы оставались одни, она что только не рассказывала про «лучшую подругу»! Я понимал, что она дико завидует успеху и семейному счастью Алёны, потому и пытается постоянно очернить её. Из-за этого долгое время ни на грош не верил тому, что она мне рассказывала. Сейчас же, я посмотрел на те её сплетни про Алёну под другим углом.
Тропинка, по которой мы шли, дышала зноем, и закат, словно уставший художник, разливал по травам последние мазки света. Клевер, примятый нашими шагами, источал слабый, почти горький аромат, напоминая мне о том, как жизнь, подобно этим травам, может быть прекрасной снаружи, но хрупкой внутри. Я думал о словах Михаила, о его странной лёгкости, с которой он говорил о «флирте» Алёны, и в памяти всплыли рассказы Валентины, её подруги, чей голос, ядовитый, как сок полыни, когда-то казался мне лишь завистливой ложью. Теперь, после Мишиного признания о том, что он сам организовал поездку в Турцию именно с целью дать супруге отдохнуть от правильной и размеренной семейной жизни, я начал сомневаться.
Валя рассказывала мне о том, как они с Алёной «отрывались» в Анталье, смакуя каждую деталь, будто наслаждаясь падением подруги. Я слушал её тогда за бокалом дешёвого вина, в тесной кухне, пропахшей сигаретами, и думал, что это лишь её способ очернить Алёну, чья красота и успех всегда жгли её.
— Прикинь! Первый вечер в баре, у отеля, - шипела Валентина, щуря глаза, пока пепел с её сигареты падал на стол. - Я, конечно, сама тех двух турков за столик позвала, когда они выпивку предложили. Но Алёнка тоже хороша! Сначала ржала, а потом с одним пошла тёрться на танцполе. Он её за жопу лапает, а она вся сияет, сука! Все думают, она святая, ага, тьфу!
Я тогда отмахнулся, но сегодня Михаил подтвердил, что сам отправил её с Валентиной, зная, что та потянет её в омут.
Ещё одна история Валентины, полная злобы, всплыла в памяти:
— На третий день, - продолжала Валя, кривя губы, - Алёнка с каким-то фотографом свалила. Типа, фотосессию шикарную обещал. Ушли вдвоём к скалам за пляжем. Вернулась вся взлохмаченная, платье мятое, а улыбается, как кошка, что сметану слизала. Похер ей, что я сижу, жду, шалава!
Я покачал головой, но её слова, грубые, как этот клевер под ногами, застряли в памяти. И ещё одна история, которую она рассказала с особой злостью, будто хотела втоптать Алёну в грязь.
— А ещё, прикинь, даже уборщик её в номере драл! -
День рождение подруги