Я снова посмотрел на нее. «Кажется, она довольно хороша. О.К., давай узнаем».
«Хорошо, ты этого хотела». Мелани вошла с бутылкой воды и вышла.
В течение следующих трех часов я рассказал ей всю историю, начиная с того момента, как я уехал в Венесуэлу, и заканчивая тем, как я вошел в дверь ее офиса. Ее взгляд менялся от самодовольной самоуверенности до шока и неверия.
«Все, что я вам рассказал, можно проверить в ФБР, ЦРУ, полиции Вашингтона и Госдепартаменте. Как у нас дела?» - спросил я.
Теперь на моем лице появилось самодовольное выражение, так как ее записи становились все более яростными. Я уверен, что скоро ей придется менять кассеты с пленкой, так как ее персональный диктофон, похоже, плавился.
Она перестала писать, уставившись в свой блокнот. Затем она подняла на меня глаза и сказала: «Я прошу прощения, Майк. Я думала, что уже все слышала. Ну, теперь я думаю, что услышала. Не поймите меня неправильно, но я полагаю, что консультации не обсуждаются?» Она захихикала, когда сказала это.
Я посмотрел на нее и чуть не взорвался. Потом я понял, что сам факт рассказа кому-то обо всем стал катарсическим, и я был гораздо спокойнее, чем когда вошел в дом. Ничего не имею против психолога из штаб-квартиры, но мне просто стало легче.
Кроме того, это дало мне более четкое представление о действиях, которые я обдумывал. Я не стал рассказывать ей ничего из этого. У меня все еще оставались секреты.
«Марджори, я хочу развестись со своей «женой» и оставить ее без средств к существованию. Если она когда-нибудь выйдет из тюрьмы, я хочу, чтобы она пожалела, что она не там. Любым способом каким я могу причинить ей боль, я хочу это сделать. Как это звучит? Достаточно ясно??»
«Я понимаю, Майкл. Мне просто нужно было, чтобы ты это сказал, чтобы это было законно».
«Похоже все просто. Мы начнем оформление документов и будем вести переписку с ФБР по поводу преследования по любым федеральным обвинениям. Но я не вижу никаких проблем. Мне нужны ваши подписи, и мы можем начинать».
Я глубоко вздохнул. Теперь я чувствовал себя лучше. Но мне все еще нужно было кое о чем позаботиться.
«О моем имуществе. Я хочу, чтобы все, что у меня есть, было ликвидировано, а средства переданы в трастовый фонд старшему мастеру-старшине Мануалу Гонсалесу, U.S.N., служащему на корабле U.S.S. Карни, DDG-64, базирующемся в Мейпорте, штат Флорида. Он выходит на пенсию примерно через год. Я хочу отдать ему все, что получу из своего состояния, после того как он выйдет на пенсию. Не сообщайте ему об этом до его увольнения. Я переведу все, что у меня есть, в наличные и положу их в траст. Мы можем это сделать?»
«Это твои деньги, Майк. Ты можешь делать с ними все, что захочешь. Но могу я спросить, почему?»
«У меня больше никого нет. Моя дочь умерла, и деньги мне ни к чему. Я собираюсь начать жизнь с чистого листа, когда разберусь с этой «ситуацией».
И я не хочу, чтобы вы знали, что я собираюсь сделать», — подумал он про себя. План уже почти сформировался в его голове, и он просто мысленно связывал концы с концами.
Марджори была уверена, что он что-то скрывает, но у нее не было рычагов, чтобы узнать, что именно.
«Я могу это сделать, Майк, но мне бы хотелось проконсультироваться с коллегой по поводу траста. Я могу выступить в качестве душеприказчика, если вы хотите, но создание траста не входит в мою компетенцию».
«У меня нет проблем с этим, Марджори. Думаю, я нашел своего адвоката, и я
Лето одного дождя. Часть 2. Прогулки под дождем