языка к нежной плоти ее вагины она содрогалась и по ее телу бежали мурашки.
Затем я ввел свой агрегат, протаптывая нетоптаную тропу. В это время Аня смотрела прямо в мои глаза и, раскрыв ротик, томно дышала по мере моего проникновения. Как только боль сменилась наслаждением, мы перешли на вторую скорость, и Аня принялась стонать. Я прижал ладонь к ее горлу – выглядело как садо-мазо – и усилил фрикции, вгоняя ей сильнее. Аня развела ножки шире и прикрыла в экстазе глаза. Я же продолжал партию насильника, грубо трахая невинную студентку, сильнее стискивая ее горло. Тогда она схватилась за мое предплечье, пытаясь освободиться от моего хвата. Второй рукой я вцепился в ее бедра и, ощущая приближение оргазма, принялся орудовать быстрее. Затем я все-таки отпустил ее горло и крепче ухватился за бедра, насаживая кровоточащую киску на кол. Аня села и прижалась ко мне. Мне ничего не оставалось делать, как взять ее на руки и закончить представление, стоя.
Как только я кончил и замер, Аня обмякла в моих объятиях и повисла на мне мертвым грузом. Сократившись в размерах, мой агрегат устало выскользнул из ее кровоточащего влагалища и стал подмерзать. Я снова опустил Аню на сцену – она никак не могла отдышаться – и привел себя в порядок. Когда я покидал актовый зал, Аня так и лежала в безмолвии. Ее рубашка по-прежнему была распахнута и обнажала грудь. Из-под юбки виднелись курчавые волоски ее лобкового треугольника и обнаженные бедра.
Я сунул руку в карман и нащупал красное кружевное белье, снятое с Ани перед кунилингусом. Возвращаться я не стал и оставил трофей себе. Когда я уже закрывал за собой дверь, Аня пришла в чувства и согнула в колене ножку, эротично перекатываясь на бок. Последнее, что мне удалось запечатлеть, это ее попка и аккуратная полоска, делящая ее на две аппетитные ягодицы.
Так прошли последние месяцы перед защитой диплома. Экзамены прошли успешно – благо, некоторые из моих подопечных были счастливы поддержать меня в волнительные моменты, а потому, вопреки нашей с Марго договоренности, я снимал стрессы в стенах института. Кто-то готов был отдаться мне хоть в уборной. И пусть там было грязно и неудобно, мы находили способ пошуметь в кабинке. Кто-то затаскивал меня в актовый зал, который после стольких совокуплений стоило бы переименовать в половоактовый зал. Юбки задирались, стоило мне этого только захотеть. Студентки раздвигали ножки и пускали меня в свои сокровищницы, которые быстро становились общественными музеями. Я не мог их в этом упрекать, ведь женщины тоже люди, и им так же требуется секс. Кому моральные принципы не позволяли раздвинуть ножки, открывали ротики и работали, стоя на коленках.
В том числе и Маргарита Владимировна. Я стал частым гостем в ее трусиках, ведь она не позволяла мне удовлетворять мои потребности со студентками, но от этого потребностей меньше не становилось. Поэтому я частенько затаскивал ее в пустые аудитории или же оставался после пар для индивидуального разъяснения, конечно же, в оральной форме. Подобные встречи помогали ей раскрепоститься в сексуальном плане, а мне – обзавестись поддержкой кафедры. К тому же, теперь Маргарита стала одеваться более привлекательно, краситься, носить сексуальное нижнее белье. К экзаменационной неделе она изменилась до неузнаваемости: больше не выглядела, как тридцатилетняя девственница, а приобрела обворожительный вид – все в рамках педагогического этикета.
Когда я увидел, что она пришла на работу не в строгом костюме, а в платье, мое любопытство забило тревогу, и мне не терпелось закрыться в ее кабинете. Как только ключ повернулся в замке, предо мной предстала
Бисексуальное рабство для русских