думаю, то, что ты сказал в машине, было правдой, — тихо сказала она после короткой паузы.
— Ты не хочешь, чтобы он увидел тебя в платье? — настаивал я.
— Он видел фотографии, — возразила она.
— Это просто фото. Не то, что на самом деле, — парировал я.
На этот раз она ответила не сразу, и в наступившей тишине я запустил руку в вырез платья и приподнял одну из ее грудей. Я нежно ласкал ее, когда почувствовал, как она глубоко вздохнула и слабым голосом произнесла:
— Он захочет большего.
Ее предупреждение повисло в воздухе на несколько долгих секунд, а затем я, как будто со стороны, услышал свой голос, соглашающийся:
— Да, он это захочет.
— Значит ли это, что ты этого хочешь? — спросила она голосом, в котором я уловил некоторое нетерпение.
Моей реакцией был лишь медленный молчаливый кивок, который заставил Элли ахнуть. Это был диковинный момент, так как каким-то образом, почти в одно мгновение, все мои опасения внезапно исчезли. Когда я начал отстраняться, Элли схватила меня за руку, притянула к себе и, глядя на меня испуганными глазами, сказала:
— Не заставляй меня чувствовать себя плохой. Когда все закончится не будь таким злым.
Я еще раз быстро кивнул и отпустил ее. Она направилась в спальную, но, когда уже почти вышла из гостиной, я остановил ее.
— Тебе и так хорошо, — сказал я.
— На мне нет трусиков, — запротестовала она.
— С тобой все в порядке, — повторил я, и, как ни странно, она послушалась.
Я дал ей время привести себя в порядок в ванной, пока сам переодевался, а затем мы вышли за дверь и направились в сторону к декадентской сцене, как мы знали, лежала перед нами. Первую часть пути мы молчали, но на подъезде Элли заговорила.
— Давай договоримся, что если кому-то из нас станет некомфортно, мы уйдем, — заявила она.
— Конечно, — ответил я.
— И давай держаться поближе, — сказала она.
— Согласен, — подтвердил я.
Незадолго до полуночи мы подъехали к зданию. Около него уже были припаркованы шесть машин, что говорило о большом скоплении людей. Как только мы остановились, я написал Рафаэлю о нашем приезде, но прошло еще пятнадцать минут, когда я заметил его у двери. За это время между Элли и мной произошел неловкий натянутый обмен репликами, и несколько раз я подумывал о том, чтобы уехать.
— Черт возьми, это то, что я давно хотел увидеть, — заявил чернокожий, когда мы с женой подошли.
Его взгляд блуждал по телу моей жены, как у волка, готовящегося пообедать. Не оставалось никаких сомнений, что он ожидал повторения последней вечеринки, и в глазах Элли я увидел нервное возбуждение, которое, как я подозревал, было результатом в равной степени страха, и похоти.
— Вечеринка в самом разгаре. Симмонс здесь, — сказал он, останавливая нас перед лестницей, и его упоминание об активисте заставило мою жену покраснеть. Затем он добавил: — Происходит больше, чем в прошлый раз, но все круто, так что будьте спокойны.
Мы уже слышали громкую музыку, а когда поднимались по лестнице, нас окутал резкий запах марихуаны. Оказавшись в гостиной мы увидели у бара двух мужчин, молодого чернокожего и белого парня примерно того же возраста, по своему телосложению походящий на культуриста. Рядом с ними стояли три девушки, две из которых были обнажены до пояса. В кабинете я заметил по меньшей мере еще четырех девушек, но, возможно, в укромных уголках их было больше. Было неясно, кого они развлекали, но от группы исходила высокая энергетика. Хотя я выискивал взглядом Кларенса Симмонса, так и не
Деревенские сладости