чулками, перекинутыми через ручку кресла, этим синим корсетом, который так любят супруги Хоули. Их забавляет, когда они гладят мой задок, когда их пальцы оказываются на моей плоти. У миссис Хоули очень изящные руки, и она любит ласкать ими мое нежное устье, пока удерживает меня.
Самое ужасное, что я больше не смогу обитать в своем доме; в нашем доме. На самом деле это дом Найджела, — ведь он, в конце концов, все еще там. Я здесь, а он там. Он развлекается? Да, полагаю, что да. Найджел не такой человек, чтобы оставаться без развлечений. За годы брака человек хорошо узнает своего супруга. Найджел непременно будет развлекать себя сам. В комнатах, в залах, во всех привычных местах.
Я же всегда одна. Даже в комнате, заполненной людьми, я храню свое уединение; свое собственное королевство, огороженное рвом, эдиктами и разрешениями моего собственного издания, из которого не хочется выходить. Миссис Хоули говорит, что я слишком отстраненная, слишком озабоченная. Она любит щипать меня за соски — Найджел часто делал то же самое. Им очень хочется, чтобы разводной мост опустился, чтобы можно было пересечь ров и проникнуть в мою сокровенную крепость.
*****
После обеда я сижу рядом с миссис Хоули в ее экипаже.
— Какая ты тихая, — говорит она. — Ты должна поговорить со мной, Кларисса.
Лошадь рысит по Оксфорд-стрит, я размышляю о том, вернется ли моя жизнь когда-нибудь снова в привычную колею. А может быть, обыденность — это всего лишь обманчивая иллюзия? Мы приезжаем на Итон-сквер, [одно из наиболее изысканных и эксклюзивно дорогих мест в Лондоне, в районе Белгравия] к внушительному дому с высокими окнами по обе стороны от портика.
— Ты найдешь ее очень любезной, — произносит моя покровительница.
Хозяйку дома зовут леди Олдершоу. Она улыбается мне, но за руку не берет. В ее осанке и на лице чувствуется легкое выражение спесивой надменности. Имперское достоинство как оно есть — благородный бюст, покатые плечи, изящная шея, бледно-голубые глаза и золотистые локоны. Чувство собственного достоинства, свозящее в ее улыбке.
— Пойдемте в гостиную, Маргарет, — приглашает она. — Там новая картина Бронзино. [Бронзино (итал. Il Bronzino), настоящее имя Аньоло ди Козимо ди Мариано (1503 —1572 (по другим данным 1563 г.) — итальянский живописец, придворный художник великого герцога Тосканы Козимо I Медичи, один из самых утончённых живописцев-портретистов раннего флорентийского маньеризма]
Гостиная огромна, целый акр белого мрамора. Солнце освещает статуэтки, зеркала и золотые витые орнаменты. Зал достаточно большой, чтобы служить музыкальным салоном. Повсюду диваны, бархатные пуфы и турецкие ковры.
Леди Олдершоу, кажется, забавляет мое присутствие. Она разговаривает с миссис Хоули, глядя на меня. В ее глазах читается веселье.
Подается чай. Я держу чашку на колене, хозяйка дома ставит заварочный чайник себе на локоть и рассказывает об Аскоте. [Город в районе Виндзор и Мейденхед графства Беркшир в 40 км от Лондона, где на городском ипподроме Ascot Racecourse ежегодно в конце июня в присутствии членов королевской семьи Великобритании проходят скачки Royal Ascot, являющиеся главным светским мероприятием лета] Потом бросает взгляд на горничную и велит ей уйти.
— Подождите снаружи, — произносит она, потом смотрит на меня и говорит, что у меня красивое лицо. — Но, смею надеяться, вы это и так знаете.
Насколько же она величава! Белая кожа шеи, эти голубые глаза. В ответ я молчу, ничего не говорю, просто потягиваю чай, наблюдая за игрой солнечного света на ручке маленького латунного колокольчика.
Затем леди Олдершоу начинает сетовать на недостаток дисциплины, проявляющийся в наши дни среди некоторых девушек.
Синий бархат (Главы 9 - 10)