бёдра, где подол сарафана едва прикрывал верхнюю часть бедер, скользнул по открытым плечам и глубокому вырезу на груди. Алиса почувствовала, как жар стыда заливает шею и щёки.
— Обувка-то не для наших дорог, цветочек, — проговорил он, отпивая чай из жестяной кружки.
— Кочки, коряги — ноги побьёшь. Сапоги бы не помешали. Ладно, дело есть. Сарай завален. Бери метлу.
Пока Алиса выметала сор из темного сарая, Игорь Петрович стоял в дверях. Она чувствовала его взгляд на спине, особенно когда наклонялась за охапкой хвороста. Подол сарафана задирался, обнажая голые бёдра почти до ягодиц, тонкую полоску трусиков. Каждый наклон обнажал ложбинку между ягодиц.
— Углы не забывай, цветочек, — доносился его голос.
— И выметай, не смахивай. Энергичней. — Он сделал шаг внутрь, будто проверяя угол, и его рука, грубая и шершавая, скользнула по её пояснице выше подола сарафана, поправляя её стойку.
— Так горбишься – спину сорвешь. — Прикосновение было быстрым, деловым, но оставило жгучую полосу стыда.
После уборки сарая дядя сел разбираться с чемоданом Алисы, а она не зная получится ли вообще его открыть решила постирать второй сарафан найденный утром. У дяди была старая стиральная машина Рига с рычагом, Алиса погрузила в неё сарафан, а заодно и свою пропотевшую за вчерашний день одежду, машинка включилась, но вдруг заглохла с жутким скрежетом посреди цикла. Алиса открыла люк и ахнула. Вещи были не просто порваны – они был буквально разжеваны ржавыми деталями барабана. Она вытащила жалкие, мокрые лоскуты, сквозь которые просвечивали её пальцы.
— Дядя Игорь... — голос её дрожал, — а может, можно починить? Зашить?
Он взял остатки одежды, потер пальцами истончившуюся ткань. Его пальцы скользнули близко к её руке, почти касаясь. – Боюсь не выйдет – Он растянул ткань, и она порвалась с тихим хрустом, как гнилая древесина.
– Видишь? Чинить-то уже нечего. На тряпки. Он бросил лоскутья в угол. Его взгляд скользнул по её фигуре в коротком сарафане.
– Теперь у тебя только этот.
Теперь у неё был только короткий сарафан и одна пара белых хлопковых трусиков, которые становились бесценными.
Игорь Петрович поручил покрасить калитку. Алиса, в коротком сарафане, осторожно работала кистью. Он проходил мимо с тяжелым мешком удобрений который достал с чердака дома, неловко задел её локоть. Банка с густой зелёной масляной краской опрокинулась. Липкая, холодная волна окатила её ноги от колен вниз, залилась под подол, прилипла к трусикам и внутренней поверхности бедер. Она вскрикнула от неожиданности и холода.
— Ой, беда-беда, — пробурчал он без особого сожаления, ставя мешок.
— Неловко вышло. Беги к колодцу, смывай, пока не въелось. Шланг там найдешь.
Он последовал за ней. У колодца она, отвернувшись, поднимала подол сарафана всё выше, обливая бёдра, голени. Краска стекала струйками по внутренней стороне бёдер к коленям. Ткань трусиков, пропитанная краской и водой, стала полупрозрачной, плотно прилипла к лобку, отчётливо обрисовывая бугорок вульвы и темный пушок на лобке под ними.
— Не отмахивайся, смывай тщательней, — сказал он хрипло, стоя в двух шагах.
– Вот тут, на бедре, не отмылось.– Он указал пальцем на чувствительную кожу внутренней поверхности бедра, совсем близко к прилипшим трусикам. Его указание заставило её направить струю туда, поднять подол почти до паха, почувствовать напор воды опасно близко к интимной зоне. Она почувствовала, как его взгляд прилип к влажной коже, к чёткому контуру её трусиков и тому, что под ними.
– И между ног залило, не видишь? Смывай, а то потом не отчистишь.– Добавил он, его голос был густым.
Стыд сжал её горло так, что она не могла вымолвить ни слова, лишь кивнула, отчаянно
Летняя ласка