Дрожа, она расстегнула молнию. Кирилл заглянул, не церемонясь. Духи Ланком и крем Шанель лежали сверху, рядом с кошельком. Он вытащил их, показал, как улики. Золотистая жидкость блеснула под люстрой.
— Это вы называете «ошибкой»? — его голос сочился насмешкой, но оставался формальным. — Пройдёмте. Разберёмся.
Лера побледнела, губы задрожали. — Пожалуйста, — прошептала она, — я заплачу. Не надо полицию.
Кирилл молчал, лицо как камень. Схватил её за локоть, не грубо, но крепко. — Следуйте за мной, — бросил он, толкая к служебной двери.
Лера пошла, шаги мелкие, ноги подгибались. Они прошли через толпу, её щёки горели от чужих взглядов. Кассирша шепнула что-то коллеге, Лера опустила голову, волосы закрыли лицо.
Коридор был узким, воняло моющим и сыростью. Кирилл вёл её, рука на локте. Лера молчала, только её дыхание, рваное, резало тишину. Они вошли в комнату охраны — тесную, с металлическим столом, двумя стульями и старым диваном, обитым дерматином. На стене мигали мониторы, показывая её кражу: рука, сдирающая чип, сующая флакон в сумку, взгляд, проверяющий зал. Лера сжалась, пальцы вцепились в свитер.
— Садитесь, — Кирилл кивнул на стул, голос холодный, отстранённый. Сел напротив, бросил флаконы на стол. — Имя, фамилия, возраст.
— Лера... Валерия Ковалёва, двадцать шесть, — пробормотала она, голос еле слышен. Смотрела в пол, кеды нервно стучали.
Кирилл откинулся, пальцы забарабанили по столу. — Кража в магазине. Статья 158. До семи лет, если суд решит прижать. Ваше лицо в базе, возможно, в пабликах. Представляете заголовок? «Молодая воровка в «Золотом Яблоке». Звучит?
Лера втянула воздух, руки задрожали. — Я не хотела, — выдавила она. — Впервые. Клянусь. Я заплачу...
— Заплатить? — хмыкнул он, голос жёстче, но всё ещё формальный. — Поздно, Валерия. Камеры всё зафиксировали. Пишите объяснительную. Что взяли, зачем, как. И без вранья, я проверю.
Он сунул ей лист и ручку. Лера взяла, пальцы тряслись, ручка чуть не выпала. Почерк — неровный, буквы цеплялись. Кирилл смотрел, взгляд скользил по её шее, груди, рукам. Он чуял её страх, и это его заводило.
Комната сжимала, как клетка. Лера сидела на стуле, теребя свитер, взгляд метался между Кириллом и мониторами, где крутилась её кража: рука, сдирающая чип, взгляд, проверяющий зал. И краденая косметика стояла на столе, как приговор. Сердце колотилось, горло сдавило. Кирилл сидел напротив, в глазах — её срок, пальцы стучали по столу, будто отсчитывали её судьбу.
— Итак, Валерия, — начал он, голос низкий, холодный, с бархатной кромкой. — Что дальше делать будем?
Лера сглотнула, губы дрожали. — Я заплачу, — выдавила она, голос тонкий, детский. — Прямо сейчас. Или частями. Только не вызывайте полицию.
Кирилл прищурился, губы дрогнули в усмешке. Откинулся, скрестил руки, бицепсы напряглись под формой. — Заплатить? — протянул он, голос отстранённый, но с подтекстом. — Вы думаете, это так просто? Взяли чужое, попались, кинули деньги — и дальше постить селфи?
Лера вспыхнула, пальцы сжали свитер. — Это случайность, — пробормотала она. — Клянусь, я не...
— Случайность? — перебил он, повышая голос. — Случайность — это когда проливаешь кофе на платье. А у вас — кража, Валерия. Вот улики, перед глазами. И знаете, что будет дальше? После штрафа или суда ваши подружки первыми выложат в инстаграм, что "всегда это про неё знали".
И как, по-вашему, сложится ваша дальнейшая жизнь?
Лера вздрогнула, глаза расширились. Она видела посты с "разоблачением" и шёпот коллег, чаты: «Лерку за шмотки повязали». Её жизнь — агентство, дом, хорошая жизнь— рушилась в голове. Ногти впились в ладони.
— Пожалуйста, — прошептала она, голос дрогнул. — Не
Один день