ответил я, стараясь держать себя в руках. Мой голос звучал глухо, почти чуждо. — А ты?
— Мне предложили бампер по дешевке, — сказала она, бросив короткий, почти растерянный взгляд на Петра. — Заодно мастер пообещал скидку.
Ее слова звучали как плохо отрепетированная ложь. Гнев закипал во мне, но я оставался внешне спокоен. Я подошел к ней, наклонился и поцеловал ее в щеку. Ее кожа была горячей, влажной от пота, и от нее исходил резкий, чужой запах — запах спермы Петра, смешанный с ее цветочным ароматом. Этот запах ударил в нос, и я едва сдержался, чтобы не отшатнуться. За моей спиной Петр прошел мимо, бросив еще одну наглую ухмылку.
— Ну как не сделать скидку такой красавице? — сказал он с издевкой. — Стройная, ухоженная, просто мечта мужика.
Я почувствовал, как кровь хлынула к лицу. Красавица чем? Тем, что позволила себя трахать? Тем, что стонала и подмахивала, насаживаясь на его член? Тем, что глотала его сперму, пока она текла по ее подбородку и груди? Мой разум кричал от ярости, но я стиснул зубы и промолчал.
— Спасибо за комплимент, — буркнул я, избегая его взгляда.
— Я в машину, — проворковала Алина, ее голос был наигранно легким, но дрожь в руках выдавала ее. — Оставила ее за углом, жду тебя там.
Она выскользнула из гаража, ее каблуки застучали по гравию, оставляя меня наедине с Петром. Мы мерились взглядами, его глаза блестели хитростью и самодовольством. Я хотел ударить его, закричать, но что-то внутри остановило меня. Ведь это я подглядывал, как он брал мою жену, и, к моему стыду, видел, как она поддавалась, стонала и просила еще. Я отвел взгляд, чувствуя, как рушится что-то внутри.
— А то, — ответил Петр с наглой ухмылкой. — Капот поставлен, радиатор заварен. Фары придут, и катайтесь, пока крыло не доставят.
— Ага... — пробормотал я, пытаясь сосредоточиться. Мой взгляд упал на верстак, заваленный ржавыми инструментами, отвертками и молотками. Среди них лежали крохотные черные трусики, разорванные и смятые, брошенные среди грязи. Я узнал их сразу — те самые, что я купил Алине в дорогом бутике. Тогда я удивлялся, как такие тонкие полоски могут столько стоить. Они едва прикрывали ее интимную зону, обрисовывая ее розовые, аккуратные половые губы, которые я так любил. А теперь они валялись здесь, среди масла и ржавчины, как символ моего унижения.
Петр заметил мой взгляд и шагнул к верстаку.
— Это так, ветошь, — сказал он, быстро пряча трусики в карман комбинезона. — Зеркала протирать.
— Ветошь... ага... — повторил я, чувствуя, как ярость закипает внутри. Но я промолчал. Повернулся и пошел прочь, ощущая хруст гравия под ногами и холодный ветер в лицо. Образ Алины — ее растрепанных волос, груди, покрытой спермой Петра, ее томного взгляда, ее стонов — преследовал меня, как кошмар. Я не знал, как говорить с ней, как жить дальше, но одно было ясно: этот день изменил все.
Мы ехали домой в гнетущей тишине, нарушаемой лишь монотонным гулом двигателя и редкими шорохами шин встречных машин. Я сжимал руль так сильно, что пальцы побелели, а суставы ныли от напряжения. Мой разум был в смятении: гнев, стыд, боль и странное, почти болезненное возбуждение сплелись в ядовитый узел, от которого кружилась голова. Я украдкой смотрел на Алину, сидевшую рядом, и поражался, как она могла выглядеть так безупречно после всего, что произошло в том грязном гараже. Она привела себя в порядок, пока я говорил с Петром,
Властелин колец: Эовин