Кэрол медленно поднялась на сцену ночного бара, где приглушенный свет неоновых вывесок смешивался с густым ароматом алкоголя и табака. Ее длинные синие волосы ниспадали на плечи, переливаясь под мерцающими лампами, а карие глаза скользили по толпе, выискивая знакомые лица.
Она была одета в облегающий черный топ, обнажающий тонкие, но сильные руки, покрытые едва заметными шрамами, немыми свидетельствами драк. Длинные черные шорты с цепью, слегка приспущенные, обнажали резинку белых боксеров, добавляя образу дерзости. На запястье звенел браслет из цепи, а пальцы, украшенные множеством колец, уже лежали на струнах гитары, слегка прижимая их в ожидании первого аккорда.
— Ну что, готовы? — ее хрипловатый голос прокатился по залу, заставив несколько человек у барной стойки оторваться от стаканов.
— Давай уже, Кэр! — крикнул кто-то из толпы, но она лишь усмехнулась.
Пальцы рванули по струнам, и зал вздрогнул от первого мощного аккорда, который, казалось, разорвал саму ночь, наполнив пространство чем-то живым. Звук взметнулся вверх, ударив в потолок с облупившейся краской, отразился от стен, покрытых грубыми граффити, кричащими надписями и похабными рисунками. В воздухе висела пыль, подсвеченная тусклым красным светом аварийной лампы, и каждый удар по струнам заставлял ее дрожать, будто даже она не могла остаться равнодушной к этой музыке.
Бутылки за стойкой дребезжали в такт, отбивая ритм вместе с барабанщиком, чьи палочки едва успевали за бешеным темпом. Липкий пол от пролитых напитков, слегка пружинил под ногами тех, кто не удержался и начал притопывать.
Неоновые огни снаружи, бросали на сцену синие и розовые блики, смешиваясь с желтым светом единственной уцелевшей лампы над барной стойкой. Тени танцевали по стенам, искажаясь, сливаясь с силуэтами людей. Кто-то зажмурился, кто-то ухмылялся, кто-то качал головой, но все так или иначе оказались втянуты в этот вихрь звуков.
Она наклонилась над гитарой, и в этот момент казалось, будто весь мир сузился до узкого пространства сцены, затянутого в дымную пелену. Голос то взмывал вверх, то опускался до шепота, едва слышного за грохотом ударных, но от этого еще более пронзительного.
Бар жил своей обычной жизнью, где-то звенели бокалы, падали монеты в автомат с разболтанными кнопками, кто-то неуверенно скользил по липкому полу, пытаясь поймать ритм, но все это было лишь фоном, потому что настоящая жизнь сейчас пульсировала на сцене, в дрожании струн, в каплях пота, скатывающихся по виску девушки, в ее чуть сжатых челюстях, выдававших напряжение, с которым она выжимала из гитары каждый звук.
Одни смотрели, затаив дыхание, другие кривили губы в усмешке, делая вид, что все это их не трогает, но пальцы невольно отстукивали ритм по столам, а сигареты догорали в пепельницах.
Последние ноты растворились в густом воздухе, оставив после себя лишь эхо, которое почти сразу же было поглощено ленивыми хлопками. Она провела ладонью по струнам, заглушив их дрожание, затем без лишних церемоний поставила гитару у стены. Соскочив со сцены, она встряхнула головой, отбрасывая пряди, прилипшие ко лбу, и провела ладонью по влажному лбу, стирая капли пота и направилась к стойке, где заняла освободившийся стул, ввалившись в него с видом человека, которому плевать на весь мир.
— Плесни мне, — бросила она Итану, упираясь локтем в липкую стойку и смотря на него усталыми глазами.
Бармен, привычно достав бутылку с виски, наполнил стакан, не глядя, и толкнул его в ее сторону.
— Может, хватит уже маяться дурью в этих помойках? — проворчал он, вытирая руки о джинсы. — С такими данными можно было бы и получше место найти, а не дышать этим дерьмом.
Девушка фыркнула, подняв стакан и сделала глоток, ощущая, как алкоголь обжигающе стекает по горлу.
Твоя экзекуция. А все начиналось с колготок