Джейк снова успокаивал свою маму по имени Дженифер. Утром, они опять проснулись голыми. Вместе.
— Это ты виноват ! Слышишь ! Ты ! Если бы не ты и твои гормоны, все было бы иначе ! — кричала голубоглазая, уставшая от недосыпа женщина, со стальным цветом волос.
Джейк скрестил ноги и лишь тихо и молчаливо взирал на собственную мать. Она мелькала на кухне, готовя завтрак в своем типичном зелёном халате с заколотыми волосами в пучок.
Её аромат вишневого парфюма наполнял комнату таинственной интригой. Женщина очень любила эти духи в такой элегантной, багровой, стеклянной баночки. Пожалуй, это было единственным, добрым воспоминанием об отце.
За окном, который день плескался дождь и казалось, скоро вся страна затонет. Утренний туман касался и их дома, отделяя белым пламенем реальность от вымысла.
В окно буквально не было ничего видно, кроме причудливых контуров страшных деревьев.
Длинноволосый еще зеленый паренёк, потерявший отца во время Вьетнама, не мог вспомнить как он залез в кровать к своей матери. Прижатой к нему. Голой.
Он просто про себя размышлял, что его дорогая и любимая мама, просто придумывает и сочиняет свои крикливые монологи, для того, чтобы унизить его.
Она специально раздевается и раздевает его и кладёт к себе, наверное, в тот самый «глубокий сон» о котором, когда-то Джейк читал в журнале.
С тех пор, как он стал слегка старше и потерял детскую бесформенность, мама часто стала раздражительной, как будто бы ненавидящей его.
Среди дня было невозможно оставаться дома, так как их ругань была длительной и практически не заканчивалась.
Женщина кричала на парня из-за всего на свете. Он назвал в голове у себя этот феномен «Посудой Шрёдингера». Если сидел и читал журналы или смотрел твин Пикс, заедая это сникерсом, запивая это колой, то на кухне шанс, что посуда будет мытой или не мытой –был приблизительно 50/50, но при этом, не добираясь до кухни, оба варианта были верные, и не один, не противоречил другому.
Тем не менее, Дженифер это не радовало. Симпатичная, с крашеными в какой-то стальной гамме цветов, волосы, были всегда сложены в пучок, а её милая и такая нежная материнская улыбка, которой, она радовала его, когда он был совсем крошкой, сошла на нет и приобрела какой-то шрам, воплощение ненависти к сыну, напоминая на трещину фарфора, исходящую из сердца, и наглядно представленную на лице.
Ей было около сорока. Она работает психологом, помогая людям в браке, преодолевая их общий кризис.
До сих пор, он помнил деталь, воспоминание ; она пришла домой, когда еще папа был жив и громко крикнула:
— Отвалили ! Ура...
— Ты их вылечила мама? — спрашивал Джейк, подбегая к изысканно и строго одетой Дженнифер, и целовал её в щеку, ощущая те самые духи от её бархатной кожи.
— Нет, сладкий, жену убил любовник — сказала цинично Дженифер, сняв туфли и тут же скинув, с безымянного пальца обручальное кольцо, словно освобождаясь от оков.
Дальше, Дженифер шла в душ и тщательно мылась около часа. Тогда, для Джейка это была вечность, разделяющая его от общения с любимой мамой, но сейчас меньше полутора часов, Дженифер не мылась. В особенности, после утра с Джейком.
Джейк часто сомневался в себе. В глубине души, страшные крики мамы, её взгляды, вздохи, намёки, что именно он виноват в том, что она просыпается голая, ощущая "практически маткой его член" – пугали его.
Вдруг, это правда ? Вдруг это он маньяк, который ночью, неосознанно, насилует собственную мать, которая из-за любви к сыну не хочет портить ему жизнь решёткой.
Он искренне пугался от того, что его длинные руки, которые не всегда могли его нормально покормить
swamp sex