сентябре, идём домой. Ромка с приятелями у подъезда сидят. А на мне розовые легинсы, футболка с Майклом Джексоном и куртка кожаная. Так и прошла мимо них, как королева, ни на кого не глядя. Вы чего смеётесь?
— Ничего, представили тебя просто - сказала Кристина прижимая рот ладошкой, а бессовестная Алиса чуть не выронила черри изо рта со смеху.
— Это вам смешно, а парни в отпаде были. Ромка после этого ещё больше влюбился. Совсем крышу у пацана снесло. Он мне проходу не давал. На улицу нельзя было выйти. Он все ко мне подкатывал, говорил про любовь, а я ни в какую. Ну и высмеивал меня конечно, а потом прощения просил. Но я уже на него и смотреть не хотела.
(Высмеивал Рома однообразно: когда Ленка выходила из подъезда, он громко спрашивал, покажет ли она ему буфера. Елена всячески изображала недовольство, хотя внимание к её "богатствам" было немножко приятно)
— А он красивый был? - влезла Алиса.
— Ну... - да, да. Строгое такое лицо, скуластый, плечи широкие. По сравнению с нашими гопарями просто принцем казался.
— А почему ты его не выбрала?
— Ну это легко сказать, он всё-таки тоже был дворовый пацан, а я бы стала "его" девушкой. В те времена у нас было много свободы, но и во дворе были свои порядки. Парень мог тебя унизить при всех, а мы только смеялись, нам это, типа, нравилось. А уж по заднице хлопнуть или телкой назвать, это считайте норма была... А я решила, что это уже не для меня... как-никак за границей побывала и загордилась.
От этих подробностей близняшки смущенно переглянулись и свели коленки. Им было неловко признать, но мамин рассказ о грубом мужском внимании вызвал у обеих тревожное и приятное щекотание внизу живота.
— А Ромка настойчивый был и стал каждый вечер у подъезда дежурить. Моя недоступность его только больше разжигала. Жили мы в панельке на пятом этаже - да, да, на пятом! - я, мама, сестрёнка и бабушка с дедушкой. Там все было из прошлых времён, мы даже видик только через год купили. Заняться нечем, а на улицу после 9-и не выйдешь. Девчонки в клуб, а я смотрю - ухажер сидит, пришлось дома оставаться, со стариками и мелкой. Обидно было. - Елена усмехнулась, подумав о том, что её мать в то время была моложе, чем она сейчас.
— И так несколько вечеров подряд, а потом мы снова в рейс уехали, а как вернулись - и опять началось. У нас было две комнаты поменьше, для стариков и для мамы с сестрой, а одна общая, большая с телеком, я как раз в ней спала. На узком диване, который не раскладывался. Помню, 10 вечера, а мы с матерью наволочки меняем, как в детстве. Тоска зелёная. Бабушка зашла с балкона (у нас балкон смежный был): "Гляди-ка, Леночка, ухажер твой уже сидит, неужто всю ночь промерзнет, сердешый". Уже октябрь был. А я что сделаю? Я его не звала. "Пусть - говорю - помучается!" А сама повеселела даже...
— Застелила диван, стала в ванную собираться. И конечно, только штаны сняла - сразу дед со своими шуточками притащился. "А чего ты, Ленка, в окно не смотришь, там твой почетный караул заступил на пост?". Я ноги скорей прикрыла, наорала на всех: "Да мне уже доложили. Вам заняться нечем?". Ушла в ванную, чтоб хоть там одна побыть. А то в самом деле, караул. Встала под теплый душ, в сама думаю "А ведь Ромка ради меня страдает, ради моей красоты".
Сашенька (часть четвертая): как можно не любить этого?