с того вечера, когда первый поцелуй стёр последние невидимые границы между нами. Напряжение росло, сладкое и мучительное, витающее в воздухе между случайными прикосновениями, задержавшимися взглядами, глубокими ночными разговорами в постели, когда мы лежали рядышком, боясь сделать первый шаг и в то же время отчаянно желая его.
Валери, как я теперь называл её всё чаще, словно расцветала на моих глазах с новой силой. Её движения стали ещё более плавными, кожа — нежнее, а в глазах появился особый, влажный блеск, который сводил меня с ума. Она призналась мне шёпотом, лёжа в темноте, что начала принимать небольшие дозы гормонов по рекомендации понимающего врача, найденного после долгих поисков.
«Я просто хочу... чтобы внешнее наконец то соответствовало внутреннему, — прошептала она, прижимаясь ко мне. — Чтобы кожа стала мягче, а черты... нежнее. Это страшно?»
«Нет, — я прижал её к себе, чувствуя, как хрупко её тело в моих объятиях. — Это смело. И прекрасно».
Эффект от гормонов был незаметен, но для меня — очевидным. Её запах изменился, приобрёл сладковатые, цветочные ноты, которые кружили голову. Она стала эмоциональнее — могла расплакаться от старого фильма или рассмеяться до слёз от моей глупой шутки. И это лишь делало её более живой, более настоящей.
Наконец настал тот вечер. Она приготовила ужин при свечах — пасту с трюфелями, которую я обожал. На ней было платье из тёмно-бордового шёлка, скользившее по телу, открывающее плечи и ключицы. Свечи отражались в её глазах, и я тонул в этом взгляде.
Мы танцевали под тихую музыку, прижимаясь друг к другу. Я чувствовал каждый изгиб её тела через тонкую ткань, её голову на моём плече, её тёплое дыхание на своей шее. Мои руки скользили по её спине, и она вздрагивала от каждого прикосновения, тихо постанывая.
«Бен, — её голос был хриплым шёпотом, полным желания и мольбы. — Я... я не знаю, как это... по-новому. Боюсь разочаровать тебя».
Я остановился и взял её лицо в свои ладони. «Ты не можешь разочаровать меня.Мы будем открывать это вместе. Медленно. Столько, сколько потребуется».
Я поцеловал её. Это был поцелуй, полный обещания и терпения. Я вёл её в спальню, и её пальцы сплелись с моими, дрожа.
В полумраке комнаты, при свете луны, струившемся из окна, я помогал ей снять это прекрасное платье. Оно мягко соскользнуло на пол, и она предстала передо мной — хрупкая, трепетная, невероятно красивая. Её тело менялось, становясь мягче, округлее, и я покрывал его поцелуями, шепча слова любви и восхищения.
Она была неопытна и застенчива, каждое новое прикосновение заставляло её вздрагивать и краснеть. Но в её ответных ласках была такая жажда, такая полная самоотдача, что у меня перехватывало дыхание. Она исследовала моё тело с благоговением, словно это была священная территория, а я открывал её, как бесценный дар, данный мне судьбой.
Мы не спешили. Всё было впервые — первый её тихий стон, когда мои губы коснулись её груди, первая дрожь, пробежавшая по её телу, когда мои пальцы нашли путь между её ног, первый её крик, тихий и потрясённый, когда волна оргазма накрыла её. Слёзы текли по её вискам, и я смывал их поцелуями.
А потом была тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Она лежала, прижавшись щекой к моей груди, а я обнимал её, чувствуя, как бьётся её сердце в унисон с моим.
Она подняла на меня глаза, полные слёз и изумления. «Я и не знала...что так может быть, — прошептала она. — Я думала, эта часть жизни для меня закрыта навсегда. Ты подарил мне... всё».
Ночное дежурство