за окном заставлял меня вздрагивать — мне казалось, что это уже едет та самая машина. Возбуждение не отпускало ни на секунду, отравляя разум и заставляя кровь стучать в висках. Я пытался представить, что ждет меня вечером, но фантазия отказывалась работать, ограничиваясь смутными, обрывочными картинками: взгляд Магдалены, блеск кожи, звук шагов.
Ровно в восемь раздался четкий, негромкий стук в дверь. Не звонок, а именно стук — уверенный и властный. Сердце ушло в пятки. Я открыл. На пороге стоял водитель в безупречной ливрее и темных очках, несмотря на вечер.
— Вас ждут, — произнес он безразличным, отработанным тоном и жестом указал на темный седан у тротуара.
Дорога молчалива. Я смотрел на мелькающие огни города, пытаясь унять дрожь в коленях. Мы приехали не в тот подвал с клубом, а к неприметному особняку в одном из тихих переулков. Водитель проводил меня до массивной дубовой двери, которая бесшумно открылась сама собой.
Внутри меня встретила та же женщина, Магдалена. На ней был не корсет, а нечто иное — облегающий кожаный комбинезон, подчеркивающий каждую линию ее тела. Но мой взгляд сразу же, против моей воли, упал ниже пояса. И застрял там.
Между ее ног, плотно облегаемый черной кожей, угадывался четкий, объемный бугорок. Не такой чудовищный, как в тех фантазиях, что я когда-то выискивал, но внушительный, твердый, не оставляющий сомнений. От этого зрелища по спине пробежал ледяной, но одновременно и жгучий трепет. Фантазия внезапно ожила, стала осязаемой и пугающе реальной.
— Я вижу, ты уже заметил моего маленького друга, — ее губы тронула улыбка. Голос был спокоен и ласков, но в нем чувствовалась сталь. — Не бойся. Сегодня он для тебя — учитель. А не инструмент наказания. Пока что.
Она повернулась и пошла вглубь особняка. Я, покорный, поплелся следом, не в силах оторвать глаз от того, как двигалась эта плотная, натянутая кожа на ее ягодицах и от того недвусмысленного выступа спереди.
Мы вошли в комнату, похожую на кабинет. В центре стояло кожаное кресло, похожее на зубоврачебное, но с мягкими ремнями на подлокотниках. У стены — стеллаж с непонятными приспособлениями из металла, кожи и силикона. Воздух пахл кожей, антисептиком и ее духами — жасмином и чем-то мускусным.
— Разденься, — скомандовала Магдалена, подходя к стеллажу. — И ляг в кресло.
Руки дрожали, пуговицы на рубашке не слушались. Я лег, ощутив прохладу кожи на своей спине. Она подошла, ее пальцы, холодные и уверенные, защелкнули мягкие, но прочные манжеты на моих запястьях. Я был обездвижен.
Она стояла рядом, глядя на меня сверху вниз. Потом ее рука легла мне на грудь, ладонью вниз.
— Твоя тетя рассказала мне о твоих... предпочтениях. О твоей любви к большим, сочным членам. О твоих фантазиях, где тебя используют, наполняют, заставляют глотать сперму галлонами. — Она говорила спокойно, бесстрастно, как врач, констатирующий диагноз. Каждое слово било точно в цель, заставляя меня сгорать от стыда и дикого, неконтролируемого возбуждения. Мой собственный член, жалкий и беспомощный, напрягся, упершись в живот.
— Она права? — ее пальцы сжали мой сосок, заставив меня вздрогнуть от боли и непривычного ощущения.
— Да... мэм, — прошептал я.
— Прекрасно. Значит, ты будешь идеальным учеником. — Она отошла к стеллажу и взяла оттуда нечто. Это был не настоящий член, а скорее его имитация из блестящего черного силикона, прикрепленная к поясу. Но выглядела она настолько реалистично, что у меня перехватило дыхание. Он был большим, толстым, с прорисованной головкой и набухшими венами.
Магдалена ловко закрепила пояс на своих бедрах поверх комбинезона. Теперь у нее между ног красовался внушительный, блестящий черный член, смотрящий
Катя