И вот недавно Сара появилась на пороге. Ненадолго. Она была моей ровесницей — дерзкая, колкая, смотрящая на мир с высоты своего «нормального» воспитания. Она смотрела на меня с таким нескрываемым презрением.
— Пап, и это твой новая девушка ?— говорила она, развалившись на диване и разглядывая меня, как диковинную зверушку. — Молоденькая. Надолго ли?
Она была уверена, что я просто очередная любовница, которую ее отец-деспот нашел себе для утех. Юная дурочка, купленная на дорогие подарки. Она даже представить не могла, какой на самом деле монстр ее отец. И кем я был на самом деле. Она не видела клетки под моей одеждой.
А я была обслугой. Я молчала и принимала ее колкости, впитывая их. Я подавала ей чай, убирала ее вещи, отвечала на ее едкие вопросы тихим, покорным голоском.
— Ой, а можешь мне кофе сделать? С двумя ложками сахара, — командовала она, даже не глядя на меня.
— Конечно, Сара, — я шла на кухню, чувствуя, как ее взгляд буравит мне спину.
Я была готова на самые грязные вещи для своего господина. Мыла его потные спортивные костюмы после тренировок, стирала его запачканные трусы, оттирала унитаз после него и теперь еще — мишенью для насмешек его же дочери.
Я все терпела. Потому что это было проще. Потому что любое сопротивление привело бы к еще большей боли. Потому что где-то глубоко внутри я уже согласился с этой ролью. И даже презрение его дочери было лишь пустотой. Я втягивала голову в плечи, делала кофе для Сары и ждала, когда она уйдет, чтобы Сергей снова мог приступить к «дрессировке» своей самой покорной игрушки.
Сара задержалась. Ненадолго, пока устраивалась на новую работу, но эти недели показались вечностью. Я из секс-рабыни и горничной для одного превратилась в прислугу для двоих. Стирала не только его вещи, но и ее кружевные бюстгальтеры и джинсы. Готовила еду на троих, стараясь угодить ее капризным вкусам. Заправляла ее постель, заходя утром в комнату, пока она спала, и видя разбросанные по полу вещи.
Неприятным был поход в магазин за гигиеническими принадлежностями для нее. Она, кривя губы, сказала: «Купи мне тампоны. Такие-то». И я стояла у полки, разглядывая упаковки, чувствуя жгучий стыд. Я покупал тампоны для дочери своего тюремщика. А потом она, смеясь, спросила за завтраком:
— Слушай, а у тебя какие месячные? У меня просто жуть, первый день вообще умираю.
У меня перехватило дыхание. Сергей, читавший газету, поднял на меня взгляд — предупреждающий, полный холодного любопытства.
— Нерегулярные… — выдавила я, глядя в тарелку. — Повезло, — фыркнула Сара, и разговор на этом закончился. Но я чувствовала на себе взгляд Сергея еще долго. Он наслаждался этим.
Стыд достигал апогея, когда он при ней позволял себе «ласки». Мог шлепнуть меня по ягодице, когда я проходила мимо. Или притянуть к себе и впиться в губы в долгий, влажный поцелуй прямо за завтраком. Я видела, как Сару передергивает от отвращения, но в ее глазах читалось лишь презрение ко мне — «наглая шлюха», — но никак не к отцу. А я краснела, отводила взгляд.
Вера тем временем все больше липла ко мне. Она заметила изменения — пирсинг, тату, неестественно пухлые губы.
— Ого, Дианка, да ты решила преобразиться! — удивлялась она, рассматривая мою татуировку. Я лгала, что это просто захотелось чего-то нового, что это круто.
Но самое страшное случилось в метро. Мы возвращались из бара, она была навеселе, я — в напряжении, как всегда. Вагон был полупустой, мы сидели. Она болтала ни о чем, а потом ее рука вдруг скользнула мне под
Опасные игры в феминизация (Части 1 - 3)