«Хотел бы ты иметь такое же? — продолжал он, его пальцы не прекращали свою работу, доводя меня до безумия. — Такую же грудь, чтобы она покачивалась, когда на тебе нет лифчика? Такую же мягкую попку, чтобы она дрожала, когда тебя трахают?»
Я зажмурился, пытаясь сбежать от этого вопроса, но он был везде — в его руках, в его члене внутри меня, в его голосе.
«Хотел бы ты... — он замедлил движения, становясь почти неподвижным, заставляя меня ждать, мучиться. —. ..быть такой же, как она? Совсем? Чтобы, когда я вхожу в тебя, я вообще не чувствовал разницы?»
Его слова были самым грязным, самым развратным, что я когда-либо слышал. Они разрывали меня на части. Они унижали. И они возбуждали так, как ничто другое.
«Да... — прошептал я, и моё признание прозвучало как стон полной капитуляции. — О, Боже, да... Я хочу... Я хочу быть такой же...»
Я хотел иметь её формы. Хотел, чтобы его руки сжимали не плоскую мужскую грудь, а мягкую, податливую женскую. Хотел, чтобы его пальцы тонули не в мускулах, а в нежной плоти бёдер и ягодиц. Я хотел быть для него не заменой, не пародией, а идеальной копией. Его личной, самой послушной версией моей же матери.
Услышав это, он издал низкий, удовлетворённый звук, будто только что получил именно тот ответ, которого ждал.
«Знаю, — прошептал он, и его ритм снова участился, стал яростнее, целенаправленнее. Его рука на моём члене работала в унисон с толчками его бёдер. — Я знал, что ты моя самая понимающая девочка. Самая жадная. Ты хочешь всего, что есть у неё, и даже больше... И я тебе это дам... Всё дам...»
Его слова подхлестнули меня, вытолкнули на самый край. Я закричал, когда кончил, мой крик был беззвучным, сорвавшимся с губ стоном, а тело выгнулось в немой судороге, полностью отдавшись ему. Он почувствовал мои спазмы, и это стало его последним триггером. Он вогнал в меня себя под корень с низким, хриплым рыком, заполняя меня своим теплом, его тело на мгновение обмякло на мне, тяжёлое и потное.
Мы лежали так, сплетённые, и он не отпускал меня, продолжая мягко, почти нежно гладить мой живот и мою ещё чувствительную грудь.
«Ничего, — прошептал он, и в его голосе снова появились те самые, опасные нотки обещания. — Всё у тебя будет, красавица. Всё, что захочешь. Мы над этим поработаем».
Его слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как наркотический дым. Он не отпускал меня, его руки продолжали свои гипнотические пассы по моей коже, а его член, всё ещё находясь внутри, будто пульсировал в такт этим чудовищным обещаниям.
«Когда мы начнём... — он произнёс это с такой лёгкостью, будто речь шла о ремонте в квартире, а не о переделке человеческого тела, —. ..ты сам себя не узнаешь. Сначала... грудь. Небольшая, аккуратная, чтобы умещалась в ладошке. Но упругая. Чувствительная». Его пальцы снова замкнулись вокруг моего соска, сжали, и по телу пробежала новая волна огня. «Ты будешь чувствовать, как она покачивается, когда ты будешь бежать по лестнице. Как тянет тесьма лифчика. Как на неё смотрят мужчины».
Я зажмурился, пытаясь представить это. Не просто надеть лифчик на плоскую грудь, а ощущать его вес, его давление на настоящую, живую плоть. И от этой картины дыхание перехватило.
«Или... — он сделал паузу, давая мне прочувствовать, —. ..ты хочешь выглядеть постарше? Солиднее? Как твоя мать?» Его голос стал ниже, интимнее. «Чтобы у тебя была такая же грудь, которую нельзя скрыть даже под свитером? Которая привлекает взгляды, заставляет оборачиваться на улице?
Семья мечты. Часть 4. Прибытие и Открытие