После их ночного поцелуя у озера, Ирина словно растворилась в воздухе. Она порхала между отрядами неуловимой тенью, избегая даже случайного взгляда Макса, что в тесноте лагеря было почти невыполнимой задачей. Каждый её брошенный через плечо взгляд, каждое поспешное движение в сторону лишь подливали масла в огонь.
Встреча в столовой была неизбежна...
— Хлеб? — она протянула ему ломоть, избегая зрительного контакта, словно боялась выдать себя.
— Спасибо, — его пальцы едва коснулись её ладони, и между ними проскочила искра — жаркая, тревожная, словно предвестие бури.
Оля, вожатая с лисьим взглядом, тут же засекла этот мимолетный жест.
— Герман не любит, когда трогают его вещи, — прошипела она, облизывая нож, измазанный вареньем. В её голосе плескалась неприкрытая угроза, мерзкая и ядовитая.
Ирина резко обернулась, и в её глазах вспыхнул ледяной огонь — молчаливое предупреждение.
— Следи за своей тарелкой, — отрезала она, и Макс почувствовал, как по спине пробегают мурашки. В воздухе повисла густая, ощутимая тревога.
Лагерь словно вымер. Младшие отряды ушли в поход, оставив после себя лишь тишину, нарушаемую шелестом листвы и редкими перебранками вожатых. Герман и директор заперлись в кабинете, и сквозь тонкие стены просачивались их пьяный смех, звон бокалов и сальные шуточки, от которых становилось противно.
— Вот твой шанс, — прошептал Артур, подмигивая Максу. — Бери быка за рога, пока этот урод не вылез.
Макс отмахнулся, но мысли его уже давно кружили вокруг Ирины, подобно мотылькам на свет.
Он нашел её у догорающего костра. Она сидела на бревне, обхватив колени руками, и пристально смотрела на тлеющие угли, словно пытаясь отыскать в них что-то потерянное.
— Можно? — спросил он, опускаясь рядом. Сердце бешено колотилось в груди.
— Не помешаю?
— Уже, — тихо ответила она, чуть улыбнувшись, но в уголках её глаз дрожали слезы, которые словно боялись упасть.
Они заговорили – о мечтах, больших и несбыточных. О далеких городах, где их никто не знает. О поездах, мчащихся вдаль без обещания вернуться.
— Я хотела стать пианисткой, — неожиданно призналась Ирина. Её голос дрогнул. — Но папа сказал: «Музыкант — это не профессия». И вот я – учитель, репетитор, и иногда вожатая…
Макс хотел что-то ответить, утешить, но слова застряли в горле. Вместо них он нежно коснулся её руки, надеясь этим жестом сказать больше, чем словами.
Костер почти погас, оставив лишь слабое тепло, но жар остался — в их взглядах, в судорожно сжатых кулаках, в том, как Ирина вдруг решительно наклонилась и прильнула к его губам.
Он ответил — жадно, отчаянно, словно этот поцелуй был их последним шансом на спасение.
И тут – шаги, хруст веток.
— Тшш, — прошептала Ирина, отстраняясь, словно её обожгло.
Они юркнули за деревья, прижавшись спинами к шершавой коре. Мимо шла Оля, выхватывая лучом фонарика из темноты куски ночного леса, и ворчала что-то себе под нос о забытых ключах.
Макс осторожно приобнял её, и её тело дрогнуло в ответ – теплое, податливое, желающее.
— Не сейчас… — Ирина сильно сжала его ладонь, отчаянно, словно сдаваясь самой себе. Но её пальцы уже скользнули под его ремень, проворно расстегивая пуговицу джинсов.
— Но…
— Тише.
Она опустилась на колени, и в следующее мгновение её горячие губы обхватили его член.
Макс запрокинул голову, стиснув зубы, чтобы не закричать от нахлынувшей волны наслаждения. Ветер играл с её волосами, а где-то в темноте, спотыкаясь, бродила Оля, словно злой дух.
Её язык скользил по нему, то нежно, то дразняще, словно играя на струне, высекая искры из самой души, а её пальцы сжимали его у основания, словно боялись, что он выскользнет.
Анна