Категории: В попку | Случай
Добавлен: 22.09.2025 в 03:55
увы, сия аркадская идиллия длилась недолго. Зашиб однажды вороной конюха, лягнул по башке копытом, пока тот стойло ему чистил и прости-прощай. Они же на его глазах грешили, вот вороной и взревновал. С тех пор она в конюшню ни ногой, а коня потом продали, от греха.
Это была чистая правда. Татьяна Карповна сама про то рассказала, назвала это ужасным мистическим несчастьем, а потом дрожала и прижималась к прапорщику горячим телом, чтобы успокоиться.
— Хм... — задумчиво протянул Збруев. — Ловкая барышня. Свалила вину на бессловесную тварь и концы в воду.
Все замолчали и уставились на подпоручика, но тот только удивился, что тут может быть непонятного.
— Ну что же вы, господа? А как же слова незабвенного Кассиана, мать его, Лонгина — cui bono? Cui prodest? А выгода тут одна — соломку подстелить, заставить конюха замолчать. Вот барышня его и... — Збруев провел ребром ладони по горлу, —. ..отправила к святому Петру.
Неугомонный ординарец опять вскочил. Трясется, красный, а в глазах дикая ярость, удвоенная блеском от пламени костра.
— Не могла она! Она женщина! Не могла она пойти на такое! Да вы... я вас на...
Васятке вовремя зажали рот и усадили на место, пока он не сделал глупость, которая стоила бы ему жизни. Збруев это тоже почувствовал, но раскачивать лодку не стал. Ему все равно с кем стреляться, однако мальчишку было жалко. Да было бы из-за кого. Из-за какой-то развратной сельской кокотки с разношенным афедроном, которую кроме Ганевского никто и в глаза не видел.
Поскольку формального вызова на дуэль не прозвучало, подпоручик пожал плечами и спокойно спросил с наигранной вежливостью:
— Откуда вам знать, милейший? Неужто видели своими глазами?
Васятка стряхнул с себя цепкие руки доброжелателей, глубоко подышал, успокаиваясь и заговорил. Глухо, с неохотой.
— Оттуда, что полиция сразу поймет, конь это лягнул или человек чем-то ударил. Раз она сказала конь, значит, так и было. Зачем ей вообще об этом рассказывать и лгать?
Збруев хмыкнул, вытянул из сапога фляжку и протянул ординарцу.
— Глотни, расслабляет. Ты молодец. Уважаю за то, что не отступаешь, что есть у тебя убеждения.
Подпоручик зевнул, перебрался на неубранную кем-то скирду по другую сторону бревна.
— Господа, я, пожалуй, вздремну, — донеслось из пересохшей на солнце кучи.
Разговоры затихли, Ганевскому тоже расхотелось продолжать рассказ. Довели они Васятку до помрачения, чуть смертоубийства не случилось.
— Вась! — снова подал голос Збруев. — А если бы тебе дали договорить, я бы промахнулся. Нарочно.
***
Под свист пуль и грохот разрывов, к которым никогда не привыкнешь, сколько ни воюй, Ганевский пробирался где ползком, где перебежками на правый фланг. И наткнулся на Васятку. Мальчишка удобно устроился у небольшого холмика, откуда не был виден неприятелю. Лежал, поджав ноги, уткнувшись лицом в траву и трясся.
Ординарец вздрогнул, но приказ выполнять не спешил. Ганевский пригнувшись, приблизился, схватил его за плечо и развернул. По бледному испуганному лицу мальчишки текли слезы.
— Из штаба... второй роте доне... сение, — через силу выдавил Васятка, жалобно смотря на Ганевского.
Прапорщик опустил взгляд. Ординарец прижимал руки к животу, а из-под грязных ладоней сочилась кровь.
— Мать твою, — снова выматерился Ганевский, — как же ты...
— Я сейчас, кажется, умру.
— Нет!
— Стойте. Мне надо... сказать. Передайте Збруеву, что я бы не промахнулся...
Ганевский упал на колени.
— Я знаю, что ваш рассказ — неправда. Не могла она. Это вы нарочно придумали. Иван Мих... алыч, не давайте Збруеву адрес, умоляю.
Заслужи Алёну. Часть 1.