"Мерседес" скользил по заснеженным улицам Вены, а подогрев кожаных сидений и рассеянное освещение создавали ощущение интимного кокона.
Но ощущения были какими угодно, только не интимными.
Натали Паркер смотрела в тонированное окно на элегантную архитектуру Габсбургов, проплывающую мимо, и ее отражение казалось призрачным на фоне золотого сияния уличных фонарей. Она прилетела из Женевы тем утром, а Джеральд - из Лондона накануне вечером. Их расписания наконец-то совпали, и это должно было стать их первым настоящим временем наедине за последние три месяца.
Вместо этого на ней было черное вечернее платье от Валентино, которое Джеральд заказал для доставки в их гостиничный номер, и они направлялись на коктейльную вечеринку посла Селесты Ричардсон в отеле "Фердинанд".
Дата и время ужина наедине, в которых, как она знала, они так отчаянно нуждались, были отменены сразу же после того, как было получено импровизированное приглашение.
Джеральд бормотал в трубку, и в его голосе прозвучала та теплота, которая, как она когда-то думала, предназначалась только ей. - Да, я обещаю тебе, что приеду вовремя... - Он взглянул на Натали, одарив ее быстрой полу-извиняющейся улыбкой, прежде чем продолжить разговор с Сарой Уитман, стройной и очень привлекательной репортершей Би-би-си, которая домогалась его интервью о его последнем документальном фильме.
Натали узнала этот тон, и едва уловимую интимность. Тем же тоном, который предшествовал его признанию о "краткой интрижке" с помощницей продюсера во время съемок в Ботсване годом ранее.
Впоследствии он клялся, что это ничего не значило, и настаивал на том, что ее последующие подозрения были просто проявлением паранойи. Но паранойя, как она узнала, часто была просто распознаванием закономерностей.
Она тоже призналась. О Дэвиде Чандлере, консультанте по политике в области возобновляемых источников энергии, с которым она сблизилась во время трехнедельной конференции в Брюсселе. Между ними не было ничего физического - только долгие обеды, совместные прогулки и шутки. Связь, которую она не ощущала годами.
Реакция Джеральда была взрывной - он обвинил ее в эмоциональной неверности, одновременно преуменьшая значение своего собственного романа. Она кричала в ответ, пока они оба не замолчали. Реальность заключалась в том, что ни у кого из них не было возможности говорить об измене - эмоциональной или физической.
Ее телефон зазвонил, сообщая о входящем видеозвонке. От имени, высветившегося на экране, у нее екнуло сердце. Они не разговаривали несколько месяцев, после того натянутого рождественского разговора, в котором они оба старательно избегали всего, что касалось погоды и работы.
Но она вспомнила о ней, когда уезжала из Женевы, и отправила сообщение. Долгое время единственным ответом, которого она могла ожидать от своей кузины, было молчание. Перезвонить так скоро было большой переменой. Это было приятно.
— Мина? - ответила Натали, удивленная тем, как приятно ей было видеть знакомое лицо своей кузины.
— Привет, Нат. - Улыбка Мины была осторожной, но искренней, а ее черные волосы были уложены в небрежную прическу "пикси", которая ей удивительно шла. Она была, как предположила Натали, в своем доме в Техасе, с бежевыми стенами, украшенными пейзажами животных и корейской каллиграфией. - Надеюсь, я не застала тебя в неподходящий момент.
— Нет. Вовсе нет. Это... очень рада тебя слышать. - Натали понизила голос, понимая, что Джеральд все еще поглощен своим телефонным разговором. - Как дела в... в Галстоне?
— Галвестон, - легко поправила Мина. Город в Техасе, в который она только что собрала вещи и переехала два года назад. - Занятный. Хороший город. Мы только что открыли второе заведение. - Ее глаза загорелись. - Сейчас мы занимаемся реабилитацией диких животных - раненых хищников, бизонов, даже некоторых морских млекопитающих, когда береговая охрана доставляет их
Как я трахнул соседскую бабку