пронзительный, почти болезненный крик, который эхом прокатывается по нашему черному космосу. И внутри нее... мои пальцы чувствуют быструю, горячую пульсацию. Сильную. Кажется... я все-таки нашла ее искры. Или, по крайней мере, спровоцировала короткое замыкание. Леся Украинка, курва, знала, что делала. Как и эта несравненная, гениальная сука Маричка. И я, ее жалкая, но очень талантливая тень.
Ее крик, острый, как лезвие, разрезает тишину, и моя рука с пальцами внутри чувствует, как ее портал, ее черная дыра, ее маленькая, но такая чувствительная, бляха-муха, галактика начинает содрогаться, как во время землетрясения. Она вибрирует, пульсирует, сжимается вокруг моих пальцев так сильно, что я почти слышу "хрум-хрум". Это было... мощно. Очень, сука, мощно. Я, кажется, случайно нажала на кнопку "самоуничтожение", и оно ей понравилось!
Крик переходит в длинный, дрожащий выдох, похожий на звук воздушного шарика, из которого медленно выпускают воздух. Она обмякает, опускается животом на пол, а мои пальцы, выполнив свою героическую миссию, оказываются в ловушке — зажатые ее расслабленными, но все еще крепкими ягодицами. Она дышит тяжело, шумно, как человек, который только что пробежал марафон... или пережил визит Леси Украинки с кнутом.
Несколько минут мы лежим (я — на корточках, она — плашмя) в этой поворотной тишине. Тиши, в которой теперь звенит ее удовлетворение. Я осторожно вытаскиваю свои пальцы, теперь уже мокрые не от слюны, а от... ну, от соков космоса, скажем так. Вытираю их об свою несчастную платье, которая уже видела больше за этот вечер, чем я за всю жизнь.
Она глубоко, шумно вдыхает и выдыхает.
— Эххх, Маричко... — ее голос слабый, уставший, но такой, сука, счастливый. Словно она только что съела три килограмма самого вкусного в мире мороженого.
"ЧТО, БЛЯДЬ, ЕЩЕ?!?!?" — паникует мой мозг. "СЕЙЧАС ОНА ЗАХОЧЕТ, ЧТОБЫ Я СЪЕЛА ЕЕ НОГОТЬ, ПОТОМУ ЧТО 'ТЫ ПИСАЛА, ЧТО ЭТО КРУТО'?!?!"
— Я вспомнила... — продолжает она тем же мечтательным, расслабленным голосом. — Ты же... обещала мне борщ сварить.
Пауза.
БОРЩ, БЛЯДЬ?!?!?!
После Леси Украинки... после страпона... после анального оргазма... она вспомнила про БОРЩ?!
Мои брови, которых она, к счастью, не видит, взлетают куда-то к линии роста волос.
— Настоящий, — продолжает она, и я слышу, как она улыбается. — Украинский. Наваристый. Чтобы ложка стояла. Со сметаной. И с салом... таким, с прорезью... и с чесноком. И черный хлеб. Чтобы мы сели... и вместе ели. Прямо из одной миски.
Она снова глубоко вздохнула, и это вздох было полно такой тоски, такого светлого грусти за неосуществленной мечтой... что я еле не расплакалась. От смеха. Это было вершиной абсурда. Самой высокой точкой этого вечера. Выше БДСМ-пенсионеров и параллельных миров. Лучшая прелюдия к анальному фистингу – это, оказывается, обещание накормить борщом.
— Жаль... — с грустью добавила она. — Света нет. И мы тут... в черной дыре... и никакого борща...
Я, великая верховная жрица, владычица порталов и теперь уже — владычица ее анального оргазма, должна была ответить. И я ответила. Голосом, полным такой же безграничной мудрости, с которой я рассказывала о хозяйственном мыле.
— Киска, — торжественно начала я. — В нашей цивилизации... в нашем новом мире... мы будем варить борщ без огня. Мы будем варить его силой мысли. Мы возьмем идею свеклы... сублимируем сущность капусты... добавим квантовый экстракт картошки...
— И сало? — перебила она, в ее голосе брезжила надежда.
— И само понятие сала с абсолютной идеей чеснока! — не останавливаясь, продолжала я, чувствуя себя кулинарным божеством. — И мы будем есть его, Ариандра! Мы будем есть его вечно! Наши тела будут насыщаться не калориями, а чистой энергией борща! Это будет
Ферма