запах — дёгтя, мыла и молодого мужчины. Её пальцы задвигались быстрее, она слышала собственное прерывистое дыхание и чувствовала, как по её телу разливается жар, сконцентрированный в одной точке между ног. Это было ново, стыдно и безумно приятно. Вдруг её тело затряслось в мелкой дрожи, из влагалища хлынула новая порция соков, пропитавшая трусики насквозь, а внизу живота разлилось короткое, но яркое, ослепляющее тепло. Она тихо ахнула, опершись о скамью, чтобы не упасть, её ноги подкосились, а по внутренней поверхности бёдер потекла тёплая влага.
Она не знала, что за ней все это время наблюдали. Из-за щели в тёмном оконце, прикрытого веткой малины, стоял Виктор, их сосед. Мужик под сорок пять, женатый, с тяжёлым, исподлобья взглядом и налитыми от постоянной работы руками, покрытыми синими прожилками вен. Он видел, как она, похожая на ночную бабочку, в светлом халатике прошла в баню, и замер у окна, затаив дыхание. Он смотрел, как она, вся в порыве непонятного ей самой желания, трогает себя, как её лицо, озарённое тусклым светом, искажается гримасой наслаждения, как она трёт свою киску через ткань, а потом замирает в немом крике, и её стройное тело выгибается в сладостной судороге. Его собственный член, который он достал из тесных, пропотевших джинс, напрягся и болезненно заныл, превратившись в толстый, тёмно-багровый стержень, с крупной, как спелый каштан, головкой, на которой выступила прозрачная, блестящая капля предсемени. Он простоял так, не шелохнувшись, пока Настя, вся красная и запыхавшаяся, не закончила и не ушла, пошатываясь, в дом, а потом, сжав свой член в волосатой, шершавой ладони, он грубо, за пару резких, яростных движений, довёл себя до конца, заливая спермой, густой, как сметана, корявую, потрескавшуюся стену бани. Его низкий стон затерялся в ночном шелесте листьев.
На следующую ночь после дискотеки, когда Настя снова, вся в предвкушении повторения вчерашних тайных открытий, направилась в баню, из темноты внезапно возникла его высокая, кряжистая фигура. Прежде чем она успела вскрикнуть, его крупная, пахнущая махоркой, потом и вечерней прохладой ладонь грубо закрыла ей рот, а другой рукой, сильной, как железные тиски, он обхватил её за тонкий стан и буквально втянул в баню, прижав к шершавой, прохладной стене, пахнущей берёзовым веником и сыростью.
—Тихо, девочка, — прохрипел он прямо в ухо, и его голос был низким, как подземный гул, в нём не было ни капли доброты, только власть и животная уверенность. — Я всё видел. Вчера. Какая же ты похотливая, вся киска твоя мокрая была... Тряслась вся. Не бойся, я не сделаю тебе больно. Научу. Покажу, что такое настоящее.
От страха и неожиданности у Насти подкосились ноги. Она чувствовала его грубые рабочие руки, шершавые, как наждачная бумага, которые скользили по её животу, залезли под майку и сжали её маленькую, тугую грудь, большим пальцем грубо проводя по соску, который моментально затвердел, посылая разряд прямо в низ живота, к тому самому влажному эпицентру. Он прижимался к ней всем телом, и она чувствовала сквозь одежду огромный, твёрдый бугор на его промежности, который давил на её лобок, пульсируя угрозой и обещанием.
— Трогай, — его голос был хриплым и властным, не терпящим возражений. Он отпустил её руку и направил её ладонь к своей ширинке. Он расстегнул молнию, и её пальцы в ужасе и любопытстве коснулись голой, горячей, невероятно большой и жёсткой плоти. Он был огромен. Длинный, толщиной с её запястье, с толстыми, синими, извилистыми венами, пульсирующими на упругом, как резина, стволе. Головка была крупной, тёмно-красной, почти фиолетовой, идеально круглой и влажной, и с её щели сочилась
Мне нравится доставлять женщинам удовольствие Часть 1. Кафе