Эл немного помолчала, как бы собираясь с мыслями и продолжила.
— Как ты знаешь, поезд по этому маршруту идет так, что основная масса пассажиров выходит в городе N и лишь одиночки, вроде меня, едут до конечной еще восемнадцать часов...
2.
Последний пассажир из моего вагона, хмурый мужчина в мятом пиджаке, вышел на задымленной станции, хлопнув дверью. Вентилляция вагона привычно насасывала со станции, пропитанный густым ароматов горелых смолистых дров, воздух. Я вышла в коридор опустевшего вагона и встала у окна, разглядывая уходящих со станции пассажиров, пока поезд не начал движение, после чего вернулась в купе.
3.
Сев на свою нижнюю полку, я уставилась в окно. В купе воцарилась непривычная тишина, нарушаемая лишь мерным, укачивающим стуком колес. Я откинулась на стенку купе придвинувшись к окну, глядя на проплывающие в сумерках огоньки чужого города. Еще восемнадцать часов. Целая вечность одиночества в этом движущимся грохочущим металлическом ящике. После весело и бурно проведенного времени, дальнейшая перспектива была нерадостной. Восемнадцать часов! Мололая красивая с прекрасно сложенным телом женщина. ОДНА! Прикинь...
Мололая красивая женщина тридцать с небольшим, одета в простые слегка потертые джинсы и мягкий свитер, но даже эта простая одежда сидела на ней безупречно, подчеркивая стройность фигуры и округлость груди, форму попы. Белокурые волосы натуральной блондинки были собраны в небрежный пучок, открывая эротично шею, тупо сидит в одиночестве без перспектив на какое-либо общение. В общем, решила, что самое лучшее, это раздеться, переодеться в ночное и проспать максимально до завтрашнего утра, тем более, что пассажирских остановок больше не будет.
Я встала с полки и сняла свитер, лифчик, собираясь напялить на себя ночную футболку порядком истерзанную и растянутую за предыдущее путешествие, стоя полуголой в джинсах посреди купе возле зеркала во весь рост и рассматривая себя с разных ракурсов. Подумав чуть, сняла и джинсы до щиколоток. И продолжила позировать сама себе: то закинув руки за голову, то приподняв обе груди, хотя грудь и так не отвисала, рассматривала себя с разных ракурсов.
Как тут дверь купе с легким скрипом открылась, а на пороге возникла проводница Кристина, та самая рыжая женщина лет около сорока, с веснушками на открытом, симпатичном лице и телом, хранящим память о былой спортивной мощи. Широкая в кости, плотная, она излучала спокойную уверенную силу. Кристина или, как она доверительно нам представилась в свое время, Крис для своих.
– О как, а я удачно зашла, - Крис улыбалась во все лицо, - Ну, все, красавица, теперь мы с тобой одни до самого утра, – голос у Крис был низким, хрипловатым, как будто после долгого курения, хотя она не курила, в прошлом была пловчиха.
– Вагон убрала, делать нечего. Не соскучилась в одиночестве еше? Может чайку хочешь?
Я невольно улыбнулась:
— С огромным удовольствием, - сказала, глядя с интересом на возможную собеседницу.
4.
Вскоре мы сидели друг напротив друга, и между ними на столике стоял жестяной поднос с двумя толстыми стаканами в подстаканниках, парящим над ними чайником и россыпью конфет «Белочка». Поезд мчался сквозь поля-луга-леса, а в их маленьком купе пахло чаем, дорОгой и жизнью.
Разговор тек плавно, как пейзаж за окном. Сначала о работе, о дороге, о погоде. Но постепенно, с каждой новой конфетой, с каждой новой кружкой чая, беседа становилась все более личной. Обсудили друзей и подруг, Крис рассказывала о неудачном браке, о том, как в юности была лидером в команде по плаванию, и в ее глазах вспыхивал, но тут же с мимолетной грустью угасал озорной огонек, как будто Крис что-то хорошее вспоминала, но при этом почему-то расстраивалась. Я рассказывала о
Вот так бывает