но её тело ещё полностью откликалось на недавний секс.
Максим, словно потеряв остатки рассудка, наклонился к ней, и его член, покрытый коричневатой плёнкой выделений, оказался прямо перед её лицом. В его взгляде читалась почти звериная одержимость — он не просто желал её, он был поглощён собственным удовольствием, забыв о границах, о морали, о её реакции. Его голос прозвучал резко и властно:
— Облизни его! Ксения вздрогнула, глаза широко раскрылись, в них блестели слёзы, переплетённые со страхом и растерянностью. Её щеки пылали от стыда, а губы дрожали, словно от внутреннего ужаса и невозможности понять, как так произошло.
— Ты охренел?! — вырвалось у неё, голос дрожал, смешивая возмущение, недоверие и испуг. Максим нахмурил брови, его глаза вспыхнули, словно он не слышал её протеста. В его мире существовал только момент, только ощущение тепла, влажности и движения языка Ксении по члену.
— Я сказал — ОБЛИЖИ ЕГО! — повторил он с ещё большей силой, прерывая дыхание, грудь поднималась, мышцы живота напрягались.
Ксения, дрожа всем телом, сжимала ладони в кулаки, ногти впивались в пол. Внутри неё бурлили чувства протеста, брезгливости и унижения. Слёзы текли по щекам, глаза слипались от внутреннего конфликта — желание сопротивляться сталкивалось с невозможностью противостоять его воле.
С огромным страхом и внутренним протестом она открыла рот. Язык неохотно коснулся головки его члена, покрытой теплыми остатками недавнего акта. Каждое движение языка сопровождалось напряжением, внутренним дискомфортом и желанием закрыть рот, но она понимала, что сопротивление сейчас бессмысленно. Её взгляд метался по полу, по потолку, по лицу Максима — в глазах читалось непонимание того, что от неё требуют, смешанное с обидой и лёгким ужасом.
Максим же был полностью поглощён моментом. Каждое касание её языка, каждой капли слюны, каждый лёгкий контакт губ по члену вызывал у него вспышки возбуждения, грудь поднималась всё выше, дыхание становилось рваным, сердце колотилось так, что казалось слышно его стук. Он ощущал влажность её рта, дрожь её тела, напряжение мышц шеи и плеч, и это усиливало его эйфорию.
Ксения, несмотря на отвращение и слёзы на глазах, продолжала подчиняться, рефлекторно проводя языком по головке и телу члена. Её руки сжимали пол, колени дрожали, тело трепетало от морального давления и внутреннего сопротивления, а глаза не отводились от его лица, в котором она видела одержимость и необузданное желание.
Каждая секунда казалась вечностью: она ощущала тепло и запах его возбуждения, горечь недавнего контакта, а вместе с тем силу его воли, не оставляющую ей выбора. Максим же чувствовал, как её напряжение, слёзы и дрожь подчиняются его желаниям, вызывая у него чувство всепоглощающего контроля и удовольствия. Его тело, дыхание, каждое движение было сосредоточено на том, чтобы получить максимум наслаждения от этого напряжённого, драматического и почти трагического момента, когда желание и моральная борьба пересекались в непредсказуемом, опасном и одновременно восхитительном акте.
Весь мир вокруг исчезал — остались только он, она, её дрожащие губы и язык, выполняющий его приказ. Внутренний конфликт Ксении, её слёзы и брезгливость делали момент ещё более напряжённым и драматичным, усиливая ощущение власти, которую Максим испытывал, и физическое удовлетворение, охватывавшее его с каждой секундой.
Максим полностью погрузился в собственные желания и чувство власти над ситуацией. Его член, едва остывший после предыдущего акта, вновь оживал, когда Ксения робко, почти бессознательно, продолжала выполнять его указания. Рывком за волосы он поднял её с пола, ощущая сопротивление и лёгкий протест её тела, и развернул так, чтобы она оказалась к нему спиной. Его движения стали ещё более резкими и безапелляционными, когда он вошёл в её попку. Ксения едва успела выдохнуть, раздавался лишь
Рабыни Плейбоя: часть первая. Илаура