гладко лобок. Прижалась на миг к влажным складочкам ниже. — Я делаю что-то не так? Мне прекратить?
Открыв глаза, Дарья увидела приподнятые брови старосты, увидела подчёркнуто-дурашливое выражение её лица. Кончик пальца скользнул тем временем аккурат между багровых складочек, чуть царапнув ногтем губки.
— Не... нет, — выдохнула она. — Продолжай.
Снова зажмурилась. Ей стало стыдно, нечеловечески стыдно. Какое же она животное ныне — с точки зрения подлинного асексуала, а что, если Даша всё-таки такова?
— Если... если... ты действительно хо-о-о-о-оочешь...
Губы Даши нежно коснулись её подбородка.
— Прежде, — тёплый выдох овеял личико девушки, — ты не интересовалась так моими желаниями. Иногда... лучше спросить, правда?
Губы её коснулись губ Дарьи.
Студентка застонала беззвучно, обняв подругу в ответ. Руки её проникли под Дашин топ, с наслаждением коснувшись упругих форм, форм, которые она прежде могла мечтать изучить лишь разве что в лагере и под предлогом неловких тыканий.
— Даш...
Губы старосты двенадцатой группы коснулись вновь её подбородка, дотронулись до шеи, коснулись ложбинки груди. Джемпер? — ах, он давно задран, как нечто ненужное, Дарья почти не заметила этого, как и почти не ощутила самовольное скольжение своих рук к поясу шортиков Даши.
— Дам...
Дарья фыркнула — счастливо и самозабвенно — этому пошлейшему из всех каламбуров. Ладонь её сдвинула шортики Даши вниз, те упали, трусиков на старосте не оказалось.
— Извини, — шепнула ей староста на ухо, куснув мочку, — я не буду сегодня мочиться на твои волосы. Но лизнуть — это ты тем не менее можешь.
Дарья приглушенно рассмеялась.
Подняла руки — чтобы сверстнице было легче сорвать с её плеч джемпер.
— Могу.
Теперь её собственные брюки упали вниз, как упал джемпер, упали шортики и топ Даши. Господи, что станет с имиджем строгой очкастенькой старосты, если кто-то всё же заглянет в это ответвление коридора?
— Скажи, мы сошли с ума? Мы... мы... сами ведём себя как в том порнора-а-а-а-асказе, — застонала тихонько она, чувствуя, как поцелуи Даши опустились совсем уж низко, как они коснулись низа её живота. — Если... если нас... увидят... ох...
— Тебе не хотелось этого? — Теперь Даша дала волю кончику языка. Дарья замолчала мгновенно, закусила губу, чтобы не застонать, но это не помогло. — Когда... читала рассказ... и вообще... Тебе ведь хотелось, чтобы кто-то прочёл его? Увидел... тебя настоящей?
— Да. — Она не могла больше спорить. Только не с ней, только не здесь и не сейчас. — Хотела. Хотела и — хочу.
Даша бросила острый взгляд ей в глаза снизу вверх.
— Я тоже.
Дарья сползла спиной на пол, сладко зажмурилась, покрываясь поцелуями собеседницы. Интересно, и как она ухитряется вбрасывать отдельные реплики в перерывах меж сладкими движеньями язычка?
— Мне надоело скрываться, — кажется, теперь её язык скользнул в Дарью едва ли не целиком, — надоело таить свою суть. Когда я узрела тот оридж, — язычок её щёлкнул, — и поняла, что лучшая моя подружка текущая по мне лесбошлюшка, что даже такая раскованная как будто девчонка шифруется ото всех, — шёпот её стал на мгновенье почти шипящим, — я решила «хватит». Этот мир больше нас не заставит скрываться.
Дарья мелко захихикала от похожих на щекотку ощущений. Странная смесь куни, щекотки и петтинга, вызываемых как язычком старосты, так и её ловкими пальцами.
— Ты-ы-ыы... просто хочешь, чтобы про нас сняли порно. Чтоб-бы... кто-то проходил по коридору с моби-илой... и... заснял... — Она застонала громче. — Что ты... делаешь...
— А ты не хочешь этого?
Личико Дарьи искривилось в гримасе блаженства, она ощутила, как меж ног её что-то слабенько брызнуло.
16 часов из жизни женщины.