Она сделала шаг к нему, и её глаза, зелёные и ясные, приковали его к месту.
— Ты думаешь, я не замечала её развратные глаза на тебе? Её эти «случайные» засветы? — Женя усмехнулась, коротко и без тени веселья. — Тоже, при всём «уважении» к твоему другу, надеюсь, это было не специально.
Она подошла вплотную и, присев перед ним на корточки, взяла его руки в свои. Её взгляд стал пронзительным.
— Родной, ответь мне на один вопрос. Всего на один. Тебе снятся сны?
Артем замер, не в силах отвести взгляд.
— Тебе снятся сны с другими женщинами? — Она не повышала голос, но каждое слово падало, как камень. — Можешь не отвечать. Я и так знаю, что да. Я видела, как ты на них смотришь иногда. Видела твою фантазию в твоих глазах, когда мы смотрим какой-нибудь фильм.
Она помолчала, давая ему прочувствовать всю тяжесть этого признания.
— И что теперь? — её голос дрогнул, но не от слёз, а от сдерживаемой силы. — Мне теперь надо думать, что ты их всех хочешь? Что каждая стройная блондинка на улице — это твоя потенциальная любовница? Что наш брак — это ложь, потому что у тебя в голове живут картинки с другими?
Она встала, смотря на него сверху вниз, и в её позе была не обида, а вызов.
— Или, — продолжила она, — сны — это просто сны? Фантазии — это просто фантазии? И они становятся опасными только тогда, когда кто-то посторонний начинает вкладывать в них свой грязный смысл? Только тогда, когда ты начинаешь верить этому кому-то больше, чем мне? Больше, чем нам?
Она не ждала ответа. Она вытащила его на свет, заставила увидеть абсурдность его же собственных мук. И в этой тишине, повисшей после её слов, рушился не их брак. Рушилась идеальная иллюзия, которую Александра так долго выстраивала. И Артем, наконец, начал видеть сквозь трещины.
— Родная, прости меня, — выдохнул он, и в его голосе была вся горечь осознания собственной глупости. — Я действительно поверил её словам. Она же психолог... и твоя подруга... Прости...
Женя мягко, но решительно заткнула его рот своей ладонью, издав успокаивающий звук:
— Тшшшш. Помолчи.
Её движения были стремительными, лишёнными всякой нежности, но наполненными такой животной силой, что у него перехватило дыхание. Резким движением она стянула с него шорты, скинула с себя халат, и её обнажённое тело, совершенное и знакомое до каждой родинки, предстало перед ним во всём своём великолепии. Она села на него верхом, прижавшись всей тяжестью, и снова повторила, уже прижимая его голову к своей груди:
— Помолчи.
Её обжигающая грудь с чудесными карамельными сосками стала его единственной реальностью. Запах её кожи, её быстрое сердцебиение — всё это смешалось в головокружительный коктейль. Он был парализован, покорён, сметён её волей.
Одной рукой она направила уже твёрдый, пульсирующий член к своему лону и, без единого лишнего движения, одним мощным рывком заполнила пустоту своего влагалища. Он вошёл глубоко, до самого конца, и они оба застонали — он от внезапности и наслаждения, она — от торжества и власти.
— Чувствуй, любимый, чувствуй, — её шёпот был горячим и влажным у его уха. — Я только твоя. Всё твоё. Навсегда.
Затем она резко поднялась, упираясь ладонями в его грудь, и посмотрела прямо в его голубые, полные смятения и страсти глаза. Её собственный взгляд был чистым, ясным и невероятно сильным.
— А ты! — произнесла она с той властью, что не оставляла места для возражений. — Ты только мой. Запомни это.
Не стреляй. Часть 2. (9 из 21). Леша, Катя, Ната, Андрей