Категории: Минет | Романтика
Добавлен: 28.10.2025 в 16:57
– Малиновый сироп? Это сперма. Так и должно быть на вкус.
– Но в фильмах... – Анфиса нахмурилась, вытирая подбородок краем платья. Ее щеки пылали от усилия и теперь от смущения. – Там девушки аж стонут от счастья! Глотают и улыбаются! Как конфетку!
– Фильмы – это киношники снимают! – Артем сел, подтянув колени к груди. Он достал новую сигарету, закурил, глядя на ее обиженное лицо. – Там актрисы играют. Им платят за то, чтобы они делали вид, будто им нравится. А в жизни... – Он пожал плечами, выпуская дым клочьями. – В жизни так и есть. Как куриный помёт. Только теплый.
Анфиса задумалась. Она сидела на песке, поджав ноги, ее ситцевое платье задралось выше колен. Она смотрела на темнеющую воду, потом на Артема. Обида постепенно уходила с ее круглого лица, сменяясь практическим интересом.
– Значит, я все правильно делала? – спросила она напрямую. – Просто вкус... такой?
– Да, – кивнул Артем. – Для первого раза – даже неплохо. Главное, что старалась. – Он улыбнулся ей, и она ответила робкой улыбкой. Она подвинулась ближе, ее плечо коснулось его руки. Тепло ее тела было приятным контрастом речной прохладе.
Они курили. Артем рассказывал про городские глупости – про пробки, где люди стоят часами и ругаются, про начальников-самодуров, про крошечные квартиры за бешеные деньги. Анфиса слушала, кивая, ее глаза горели. Она задавала вопросы про магазины с одеждой, про кинотеатры, про кафе, где подают кофе с пенкой в высоких стаканах. Ее мечтательность была наивной и заразительной.
– Артем... – Она вдруг положила руку ему на колено. Ее пальцы были теплыми и чуть липкими от песка. Она смотрела ему в глаза без тени кокетства, с деревенской прямотой. – Возьми меня с собой. В город. Когда уедешь. – Голос ее был тихим, но твердым. – Я буду тебе готовить. Стирать. Убирать. И... – Она кивнула в сторону его трусов. – И это. Часто. Любым способом. Я чистая, ты первый. Я буду стараться лучше. Научусь. – Она замолчала, глядя на него с таким ожиданием, что Артем почувствовал легкий укол вины. Он не верил ей, конечно. Но ее настойчивость, ее странная смесь наивности и решимости, ее пухлые губы, еще влажные от его спермы – все это складывалось в необычную картину. Она была как диковинный цветок, выросший тут, на этом грязном берегу.
Артем не ответил. Он лишь потушил окурок о песок, встал, отряхивая мокрые шорты. Спина заныла от долгого сидения на холодном песке.
– Мне пора, Анфис. Отец с дедом ждут. – Он избегал ее взгляда, чувствуя неловкость этой внезапной близости и ее нелепого предложения. Она не стала упрашивать, только кивнула, поднялась следом. Ее ситцевое платье было запачкано песком и следами травы на коленях. Она стояла, глядя ему вслед, пока он не скрылся за поворотом тропинки, ведущей к деревне. Ее фигура на фоне темнеющей реки казалась маленькой и упрямой.
Работа поглотила Артема снова. На этот раз отец велел ему таскать тяжелые, смолистые доски на чердак для перекрытий. Каждая доска оставляла на руках липкие следы и занозы. Лестница скрипела под тяжестью, пыль чердака забивала нос и горло, смешиваясь с потом на лице. Потом вдвоем с отцом раскатывали рулон гидроизоляции – черной, пахнущей гудроном пленки. Артем прижимал ее к стропилам, пока отец вбивал скобы. Руки немели от неудобного положения, солнце нещадно пекло. К вечеру гофролист был лишь сложен у сарая – на завтра. Ужин прошел в молчании под хриплое бормотание радио. Дед, как всегда, выгнал Артема курить на крыльцо: "Дымить
Отчаянные меры