полчаса назад, но это из ноосферы. Что именно произошло в самой программе, непонятно. Для нас здесь прошло всего два часа, но для вас, очевидно, гораздо больше. Дело пока непонятное и неисследованное. Одной жизнью мы уже заплатили. Хорошо, что ты благополучно вернулся. Будем ждать и Садриддина. Ноосфера не рекомендует пока распространяться о подробностях картинопутешествия.
Верониколай вежливо порозовел, поблагодарил, просил пользоваться домом, если кому-то что-нибудь потребуется, и отошёл, вернулся и сел на край софы, вглядываясь в лицо спящего Садриддина и размышляя, где тот сейчас пребывает и выберется ли счастливо из своей картины.
Он вдруг подумал, что программа живописи, в сущности, просто открывает путешественнику в понятных для него образах некие возможности для совершенствования, а путешественник последовательно принимает эту череду возможностей. Или не принимает, или сопротивляется, или воюет. Что произошло бы с самим Верониколаем, если бы он не согласился с Манижой и остался защищать её? Наверняка эти разбойники в конце-концов убили бы его, и тогда он тоже был бы сейчас заключён в гроб и готовился к похоронам.
Но какое же решение Дворца могло привести к его смерти? Чем он не смог поступиться, учитывая, что всё это происходило внутри него самого, и отвергнув тот или иной образ картины, Дворец фактически отверг часть себя самого? Ведь понятно, что никакого Юсуфа не существует, это всего лишь образ, который программа создала на основе представлений и воспоминаний Верониколая. Допустим, это так. Но ведь и Манижа тоже. Но Верониколай ведь не воспринимал Манижу как неопровержимую данность, он общался с нею и совершал определённые поступки, которые в конечном итоге повлияли на него самого: на его характер, личность, мировоззрение. До Верониколая внезапно дошла вся опасность программы картинопутешествий и у него зашевелились волосы на затылке от ужаса. Он схватил лежащего с закрытыми глазами Садриддина за руку и напряжённо вглядывался в его лицо, пытаясь угадать, что тот сейчас переживает. О если б только Верониколай мог хоть чем-нибудь ему помочь!
В зале зазвучали песни. Товарищи кружили вокруг гроба, согласованно сияя охабнями, и пели гимны революционной скорби. Верониколаю требовалось общение, и потому он встал и пересёк зал, входя в ноосферу и настраиваясь на общее действо. Он запел, и ему стало легче.
Ноосфера почему-то определила Верониколаю особенную роль у гроба и предложила ему свой танец и соответствующие ему изображения на охабне. Ошеломление от ухода Дворца, такого же внезапного, каким был и его приход в жизнь Верониколая сегодня утром, усилилось и разгорелось. Однако Верониколай, танцуя и светя, всё-таки мог уже разбираться в своих чувствах. Ему стало понятно, что боль и грусть, недавно столь привычные для его жизни, просто хотят взять поводом смерть Дворца и разойтись, развернуться вовсю, утопив его сознание в бессмысленных самообвинениях. Поэтому, погоревав немного, Верониколай удалился из середины и закружился скраю от собрания, в котором, как выяснилось, он был самый молодой.
Здесь его и нашёл проснувшийся Садриддин. Радость Верониколая оказалась столь велика, что он с большим трудом взял себя в руки, чтобы не смутить соратников Дворца. Оба танцевали в паре и светились согласно, Садриддин узнавал в ноосфере новости, из глаз его лились слёзы, он не то пел, не то восклицал: «Ах, Дворец!»
Верониколай очень обрадовался возвращению Садриддина. Он и без ноосферы чувствовал, что между ним и Садриддином возникло глубокое взаимопонимание. Оба прошли через живопись и сейчас охабни обоих высвечивали мимолётные знаки, неясные зарисовки в необычных оттенках и отдельные яркие фрагменты, которые быстро угасали, сползали к пяткам, бледнели и исчезали, чтобы не соблазнить непосвящённых.
Через несколько дней Верониколай съездил на Южный полюс, где в Антарктиде
одноклассницы