была тёплой и невероятно тугой. Я нежно толкнул её, и её глаза затрепетали, тихое «о» сорвалось с её губ, когда я вошёл в неё. Это был момент чистой, неподдельной связи, переступивший порог. Я был внутри неё, соединён с той самой женщиной, которая дала мне жизнь. Этот парадокс должен был меня разбить вдребезги, но вместо этого я почувствовал себя цельным, как никогда прежде.
Я начал двигаться в медленном, размеренном ритме. Её ноги обвили мою талию, притягивая меня глубже. Её глаза открылись, и она посмотрела на меня с таким неистовым обожанием, что моё сердце сжалось. Мы нашли ритм вместе, древний и новый. Комната наполнилась звуком соприкасающейся кожи, нашим прерывистым дыханием и мягкими, полными удовольствия звуками, которые она издавала с каждым толчком.
Я перевернул нас, так что она оказалась на мне верхом. Она вознеслась надо мной, шёлковая богиня, с жадным вздохом принимая меня в свои глубины. Она двигалась с врожденной грацией, запрокинув голову и уперевшись руками мне в грудь. Я смотрел на неё, заворожённый зрелищем её наслаждения, её властью надо мной и моей властью над ней. Мы были идеальным замкнутым кругом ощущений.
Позже я перевернул её на четвереньки. Я вошёл в неё сзади, обхватив руками бёдра. Этот угол был глубже, первобытнее. Кружево её пояса для чулок впивалось мне в бёдра, постоянно эротично напоминая о той фантазии, которой мы жили. Я вошёл в неё, и она отвечала мне толчком на толчок, её крики становились всё громче, всё настойчивее.
Наконец, измученные, мы рухнули на бок, всё ещё соединённые. Она повернулась ко мне лицом в моих объятиях, с мягким и довольным выражением лица. Она провела рукой по линии моего подбородка.
Мы снова занимались любовью, на этот раз медленно, нежно, томно исследуя. Речь шла не столько о безумной потребности, сколько о единении. Мы посмотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде я увидел восемнадцать лет укладывания спать и ссадин на коленках, помощи с домашними заданиями и гордых улыбок на школьных мероприятиях – всё это переосмыслено через эту новую, ослепительно яркую призму. Всё это по-прежнему было здесь, эта история матери и сына, но теперь это стало основой чего-то иного, чего-то необъятного, ужасающего и прекрасного.
Потом мы лежали, обнявшись, в тихой темноте, вслушиваясь в вечный ритм океана. Новая машина, символ традиционного взросления, стояла забытой на подъездной дорожке. Подарок отца стоял снаружи. Но дар матери – дар Елены – был здесь, в моих объятиях. Она не просто лишила меня девственности; она переосмыслила все мои представления о любви, близости и преданности.
Она открыла мне тайну, прекрасную, ужасную, восхитительную тайну, которая навсегда останется нашей. И обнимая её во сне, я знал, что никакое материальное богатство никогда не сравнится с её невероятно сложным и изысканным даром.
Глава 8. Тетрадь Димы