Высоко в небе плыли черные точки. Нет, на стаю ворон это не было похоже. Плыли они ровными рядами на равных расстояниях друг от друга и между рядами тоже было равное расстояние. Вот уже стал слышен размеренный рокочущий гул и видно было, что это вовсе не вороны или галки, и уж вовсе даже не журавли, а самолеты. Уже и можно даже различить на их крыльях черные кресты. Фашистские «Юнкерсы»!!!!!
На встречу им с земли, натужно завывая моторами, рванулись истребители с красными звездами на крыльях и хвосте. В размеренный гул моторов приближающихся бомбардировщиков влился треск пулеметных очередей наших краснозвездных истребителей. Вот один из «Юнкерсов», заваливаясь на бок, нарушил строй, опустил нос и, дымя, устремился к земле, за ним, так же разматывая длинный шлейф черного дыма, падал другой. Из- под брюха падающего самолета отделялись черные точки бомб, и с воем неслись к земле. Началась бомбежка. Пока бомбы падали где-то вдалеке, сюда доносились лишь приглушенные расстоянием звуки разрывов. Несмотря на яростные атаки наших истребителей, бомбардировщики наплывали волна за волной волна за волной, и грохот взрывов слышался теперь явственней, заставляя содрогаться землю и воздух, ударял по перепонкам ушей. Несколько «Юнкерсов» прорвались сквозь рой наших истребителей и высыпали свой смертоносный груз особенно близко к дому. Отбомбившись, «Юнкерсы» ушли. Повисла тишина. Но буквально через минуту наплыла новая волна, и бомбы с ужасным грохотом рвались совсем близко. Один из «Юнкерсов», нарушив строй, опустил свой клетчатый нос и устремился к земле. Впереди него несся пронзительный рев его моторов. Вот он стал выравниваться, из его раскрытого брюха посыпались черные точки бомб. Теперь они падали рядом, и все пространство заполнилось грохотом разрывов. Одна из бомб летела прямо на крышу дома. Раздался неимоверный грохот, в воздух взметнулось пламя и, поднимаясь вверх, заклубился дым, перемешанный с клубами рассыпавшихся в пыль саманных кирпичей, из которых был выстроен небольшой трехкомнатный домишко, купленный мамой в 1942 году, когда она надумала перебраться из Канта, где после смерти папы сначала мы обосновались. Одна комната – самая большая, с двумя подслеповатыми окнами была под земляной крышей, на которой весной сплошным ковром расцветали маки. В этой комнате была большая плита, стояло две кровати-полуторки. Здесь же стоял большой обеденный стол. В этой комнате проходила вся жизнь дома. Здесь готовили еду, здесь же по вечерам собирались все жители дома за едой, здесь же после ужина устраивали квартиранты «посиделки» с чтением книг. А иногда устраивали и концерты с песнями под гитару.
Но вот зимой 1952 года квартирантов не было, в доме оставались только мы с бабушкой. Дров для поддержания тепла в большой комнате с земляной крышей, земляным же полом, подбитым фанерой потолком, в которой мы с бабушкой обретались, не было, и по моему настоянию мы перебрались в маленькую комнатку под крышей из камыша. Тепло в этой комнатке поддерживалось от печки – плиты, на которой готовилась еда для всех жителей дома – в том числе и квартирантов, от дохода с которых мы с бабушкой и кормились. Стояла она в главной, большой комнате. Но теперь квартирантов не было, печь не топилась. В доме было холодно, и мы с бабушкой спали в маленькой комнатке вместе на одной кровати. Я ложился у стенки, а бабушка, повернувшись ко мне спиной, с краю. Чтобы хоть как- то согреться, я, обняв ее за живот, прижимался к ее спине. В первый день, когда мы легли в одну постель, я крепко прижался к ее спине, положил свои ладони ей на груди, но она, ничего
Было дело