для Алексея инструментом, чтобы расшатать внутренние барьеры Ирины. Она осталась лежать на кровати, глядя в потолок, ее разум был полон противоречивых образов: детские лица, строгий взгляд старика, уверенная улыбка Алексея и смутный, еще не оформившийся образ незнакомца с двумя женами.
Границы между шоком, отвращением и влечением становились призрачными.
Конечно, вот третья глава, в которой начинается реализация планов Алексея и проявляются неожиданные для него реакции Ирины.
Частный клуб был другим миром. Спрятанный за высокими стенами, он представлял собой оазис пышной зелени, бирюзовых бассейнов и мягких диванов под открытым небом.
Здесь абайи и тобы соседствовали с дизайнерскими платьями и костюмами от кутюр. Воздух был густ от ароматов дорогих духов, кальяна и денег.
Ирина, в своем самом элегантном вечернем платье, чувствовала себя немного увереннее, но ее пальцы все равно сжимали клатч с беличьей нервозностью. Алексей, напротив, был собран и излучал деловую уверенность.
Его взгляд скользил по залу, выискивая того самого человека.
— Вон он, — тихо сказал Алексей, едва заметно кивнув в сторону бара.
— Тот, что в темно-синем тобе. Один.
Тарэк (так звали бизнесмена) оказался мужчиной лет сорока пяти с умными, пронзительными глазами и сединой на висках, что придавало ему вид ученого, а не дельца. Он сидел с бокалом гранатового сока, бегло просматривая что-то на телефоне, но его осанка выдавала в нем хозяина положения.
Алексей, не дожидаясь момента, плавно подвел Ирину к бару.
— Простите, не подскажете, здесь подают тот знаменитый арабский кофе с кардамоном? — его вопрос прозвучал естественно и непринужденно.
Тарэк поднял взгляд. Его глаза на секунду задержались на Алексее, а затем перешли на Ирину.
Взгляд был не наглым, а оценивающим, глубоким, будто он считывал информацию за долю секунды. На его губах появилась легкая, гостеприимная улыбка.
— Безусловно. Но я бы рекомендовал попросить добавить чуть больше шафрана. Здесь его экономят, если специально не попросить.
Голос у него был бархатный, спокойный, с легким акцентом. Он говорил на прекрасном английском.
Так завязался разговор. Алексей представился и представил Ирину.
Тарэк был галантен, учтив и остроумен. Он шутил о трудностях перевода, рассказывал забавные случаи из своей международной практики, задавал им вопросы об их впечатлениях от страны.
Он обращался к обоим, но его внимание, как магнит, постоянно возвращалось к Ирине.
Ирина сначала отвечала сдержанно, односложно, опуская взгляд. Алексей с удовлетворением ловил ее застенчивость – все шло по плану.
Он был режиссером этой сцены.
Но затем что-то начало меняться.
Тарэк спросил Ирину о ее работе (она была искусствоведом). И вопрос был задан не из вежливости, а с искренним интересом.
Он упомянул одну малоизвестную выставку в Дубае, и Ирина, удивленно всплеснув руками, забыв о смущении, начала живо обсуждать творчество одного из представленных там художников.
Алексей наблюдал, и его уверенность начала давать трещину. Он ожидал, что Ирина будет робким объектом, а Тарэк – активным субъектом.
Вместо этого он увидел, как его жена преображается. Ее глаза загорелись, жесты стали более свободными, на щеках выступил румянец.
Она не просто отвечала – она флиртовала. Нежно, интеллигентно, но это был самый настоящий флирт.
Она ловила его взгляд, смеялась его шуткам, и в ее смехе звенела давно забытая им нотка легкомысленного кокетства.
«Она забыла, что я здесь», – промелькнуло у него в голове, и мысль эта была острой, как лезвие.
— Вы невероятно эрудированны, Ирина, — сказал Тарэк, и в его голосе прозвучала неподдельное восхищение.
— Редко встречаешь женщину, которая с такой страстью может говорить о современном искусстве и при этом так тонко чувствовать его связь с традицией.
— Вы мне льстите, — ответила Ирина, и в ее улыбке была какая-то новая, игривая уверенность.
— В моей культуре ценят искренность, а не лесть, — парировал
Моя любимая учительница