умоляя его войти, хотя разум кричал: "Остановись, Мария!"
Аня наблюдала с хищной улыбкой, её пальцы лениво кружили по собственному клитору, усиливая моё смятение. "Дима, войди в неё медленно, " — прошептала она, — "пусть наша девочка почувствует каждый сантиметр." Её слова жгли, как раскалённое железо, и я застонала, когда Дима нажал. Его толстый член начал растягивать меня, входя медленно. Мои стенки обхватывали его, пульсируя, а соки текли, выдавая моё желание.
Аня наклонилась к моему уху и шепнула: "А ведь ты могла бы быть мне как мама... Такая же правильная, строгая, читающая нотации. А теперь... Твоя «дочка» делится тобой со своим парнем. Тебе нравится, когда твоя дочка смотрит, как тебя трахают? Хочешь стать моей грязной мамочкой?"
Я задохнулась, не в силах ответить, но моё тело, извивающееся под Димой, сказало всё за меня. Она разрушала все мои социальные роли: учительницы, жены, взрослой женщины. Теперь она добивала последнюю — материнскую. Она оставляла меня голой не только телом, но и душой. И самое ужасное — в этой душевной наготе я впервые чувствовала себя по-настоящему живой
Я думала про себя: «Она отдает меня ему. И наблюдает. Ей нравится это зрелище. И мне... Боже, мне тоже».
Дима вошёл глубже, но не спешил — его член скользил медленно, мучительно, дразня каждую складку моей киски, заставляя меня извиваться от нетерпения. Я затаила дыхание, тело напряглось в ожидании, соки текли обильнее, умоляя о большем. А потом — взрыв: одним мощным ударом он вбил себя до упора, вышибая воздух из моих лёгких, и я ахнула, чувствуя, как он заполняет меня полностью, растягивая до предела. Он замер на миг, позволяя мне привыкнуть, прежде чем снова перейти к медленным фрикциям, выводя меня из себя.
«Он... такой большой... такой... такой... Не такой как у... Нет... Не смей... Не смей сравнивать его с Игорем... Не думай о муже...» – проносилось у меня в мыслях.
Дима нашел свой ритм — не просто грубый, а методичный. Длинные, вымеренные фрикции, когда он почти полностью выходил, заставляя меня скулить от пустоты, и одним мощным толчком вгонял себя обратно, до самого упора. Это было уже не просто проникновение. Это было завоевание. Молодой самец, помечающий свою территорию. И я, его территория, извивалась под ним, не в силах ничего поделать, кроме как принимать, принимать со стоном, в котором смешались боль, стыд и животный восторг.
Горячее, почти обжигающее тело Димы прижималось к моей спине, а холодный конденсат на стенке палатки касался моей щеки, когда он вгонял в меня свой член. Это было похоже на переход между адом и раем, между позором и блаженством.
" Дима, остановись" – вдруг приказала Аня. Дима замедлился, его толчки стали ленивыми, почти ласкающими — он входил наполовину, кружа бёдрами, дразня и заставляя меня скулить от сладкой муки, тело дрожало в предвкушении.
"Мария Сергеевна, попроси. Попроси, чтобы он продолжал. Скажи: "Пожалуйста, трахай меня" – сказала Аня.
Мир сузился до этого требования. Молчание было бы ложью перед самой собой, и она, эта девочка, знала это. Она заставляла меня не просто совершить поступок, а произнести вслух приговор себе прежней. Слова, которые должны были слететь с моих губ, были не просьбой. Они были клятвой верности тому чудовищу, которым я всегда была внутри. И в ледяном ужасе этого осознания вспыхнул странный, извращенный восторг. Я сделала глубокий вдох... и прошептала:
"Пожалуйста... трахни меня".
И вот оно: Дима вонзился резко, глубоко, как таран, выбивая стон из горла, его яйца ударили с хлюпающим звуком, а волна удовольствия прокатилась по телу, смешиваясь с болью от растяжения.
Воплощение тайных желаний 2